Следующую неделю я мотался по всему Западному побережью – Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия, Вашингтон, Чарлстон, – пытаясь найти денег на фильм. Но везде получил отлуп. Возможно, постарался Ванштейн, после нашей ссоры питавший ко мне чуть ли не классовую ненависть, а может, просто мое финансовое положение уже стало общеизвестным… Но когда я уже совсем отчаялся, в моем офисе появились пятеро индийцев.
Дело в том, что на роль эльфов у нас были отобраны сплошь индийцы – Айшвария Рай стала Арвен, Гладриэль должна была играть Махима Чоундхари, а Элронда – Соман Милинд. И если о первой я в своей прошлой жизни слышал и даже имел удовольствие лицезреть ее на экране, то о двух последних я до сего момента не знал ничего… Использовать для расы эльфов актеров с отличным от европейского типом лица предложил Рик Бейкер – самый известный гример Голливуда, уже имевший в копилке «Оскара» за свою работу, которого нам удалось заманить на проект. Он сказал, что это очень здорово поможет показать чуждость и «инаковость» эльфов по отношению к людям. А окончательную точку в колебаниях Джексона с Ричи, на которого была возложена задача разработки в первую очередь боевых сцен (для чего я его, кстати, и пригласил, выдержав из-за этого целую битву с Питером), поставил Сол Зейнц, сообщив, что сам Толкиен, с которым он плотно контактировал еще во время работы над своим собственным сценарием «Властелина колец», настаивал на подчеркивании этой самой «инаковости» эльфов. В его представлении они ни разу не были некими просто более мудрыми и долгоживущими людьми… Ну, типа, этакой реинкарнацией англичан по отношению к индейцам или австралийским туземцам, как это получилось у Джексона в том его фильме, а именно что совершенно другой расой… Немудрено, что в Индии к моему проекту было приковано огромное внимание. Нет, они со своим Болливудом были вполне самодостаточны, но индийцы в Голливуде – это было круто!
Индийцы оказались из банка UTI, штаб-квартира которого располагалась в Бомбее, каковой пока еще не был переименован в Мумбаи. Болливуд, кстати, получил свое наименование именно из-за близости к этому городу… Уж не знаю, дошла ли до них информация о моих трудностях, но настроены они ко мне оказались вполне доброжелательно. И мы договорились. Причем я мог годиться собой – условия и сумма оказались достаточны не только для того, чтобы продолжить съемки, но и для того, чтобы я сумел закрыть часть прежних долгов.
Так что с понедельника у меня начались новые сумасшедшие денечки. Я мотался между Америкой, Европой, Японией и Новой Зеландией, спал, ел, писал документы в самолетах, отчаянно зевал на переговорах, потому что сумасшедший ритм не давал ни малейшего шанса подстроиться под смену часовых поясов. Моими собеседниками были актеры, банкиры, студенты и даже французский пекарь, возглавлявший один из европейских клубов исторического фехтования, страховщики и портовые брокеры, производители продуктов питания и рекламные агенты. Я собирался по полной использовать все возможности product placement, из-за чего у нас происходили постоянные скандальчики с Джексоном, в которых, впрочем, чаще всего одерживал победы именно он. Потому как я вовсе не собирался загубить фильм ради исполнения рекламных контрактов… Актерский состав у нас по сравнению с тем фильмом, который в нашей команде видел только я, изменился довольно существенно. На роль Арагорна нам удалось заманить самого Жана Рено. Уж очень он мне нравился в роли графа Готфруа де Монмирай. Хотя Боромиром вновь стал Шон Бин. А вот Орландо Блум с ролью Леголаса пролетел – он был еще слишком юн для пятисотлетнего эльфа. К тому же эльфов у нас, как я уже упоминал, играли индийцы. Главную роль – хоббита Фродо – опять получил Элайджа Вуд.
Как бы там ни было, все трудности и проблемы как-то потихоньку если и не были решены, то как минимум потеряли свою остроту, и наконец в конце июня Питер Джексон встал рядом с камерой и немного хрипло произнес:
– Light! The camera! Action! Have begun…
– И что я сделал?
Гай и Шон переглянулись и заржали.
– Ну, сначала ты вырвался и заорал… счас, я записал, – Гай порылся в кармане и, достав блокнот, громко и с выражением прочитал: – Ne tronte, blyadi, ya – jenatii!
– Ох, йо-о-о… – Я с размаху залепил себе увесистый facepalm.
– Да, кстати, а что это обозначает? – заинтересованно уточил Жан, торчавший на дальнем диване с бутылкой пива в руках.
– Потом расскажу, – мрачно сообщил я и, вздохнув, попросил: – Вы это… пиво, что ли, дайте. А то голова раскалывается. Боже! Ну надо же было так напиться…
Премьера «Властелин колец: Братство кольца» состоялась пятого декабря тысяча девятьсот девяносто шестого года – в день пятидесятипятилетия начала наступления под Москвой. Впрочем, об этом никто не догадывался, потому что о причинах назначения премьеры на эту дату я никому не распространялся. А для меня она была сакраментальной. Потому что я тоже вел свою войну.
