Дело в том, что Ванштейн ничего не забыл. И оказался той еще сволочью, решив показать «этому сопляку», кто есть кто в Голливуде. Для чего он задействовал все свои связи и принялся, умело и с выдумкой, нас топить. А возможности у него было весьма обширные. Поэтому мы еще до премьеры получили о-о-очень плохую прессу. Наш фильм пребывал еще на этапе монтажа, а его уже обругали все – критики, журналисты, политики, академики… да вообще все, кто имел хоть какое-то отношение к Голливуду. И даже те, кто не имел к нему никакого отношения… Вернее, не наш – мой. Потому что после того, как накал страстей набрал силу, Питер, Гай и даже Сол, который также числился в моих сопродюсерах, технично слились… Нет, они не вышли из проекта и не разорвали контракт, но-о-о… как-то так получилось, что в разгромных материалах, посвященных фильму, практически перестали упоминаться имена и обоих режиссеров, и моего сопродюсера. Вследствие чего фильм внезапно стал ассоциироваться только и исключительно со мной. Но я не особо расстроился. Ведь, по чесноку, именно я и был инициатором этого проекта. К тому же именно я разосрался с Ванштейном – что и привело ко всей этой ситуации. Так что все было честно… И чем ближе была премьера – тем больше усиливалось давление. На то, чтобы наш фильм стал «самым эпичным провалом за последние двадцать пять лет», как красиво выразился один из «журнашлюшек», были брошены просто чудовищные ресурсы. Более того, у меня даже сложилось впечатление, что меня изо всех сил пытаются довести до самоубийства. Проскакивали подобные намеки в публикациях… И кстати, будь я тем, кем казался тому же Ванштейну – «ботаном» тридцати трех лет, преподававшим филологию в какой-то глуши, пописывающим не слишком популярные книжки несерьезного жанра, на которого внезапно свалились шальные деньги, после чего он по глупости решил, что способен вот так, с налета, без подготовки снимать кино, – у него могло это получиться. Но, увы, этот образ не имел ко мне никакого отношения. Я был совершенно другим человеком. В обеих моих жизнях моей любимой притчей была та, которая про двух лягушек в крынке молока. И я всегда ассоциировал себя с той из них, которая сбила-таки под ногами комок масла… Так что я не истерил, не плакал, не грозил врагам немыслимыми карами, а весело хамил журналистам, публично ржал в теле- и радиостудиях, в которые меня приглашали, над выдвинутыми обвинениями, небрежно интересовался у интервьюеров, знают ли они, за что в СССР присваивали звание Героя Советского Союза, и нахально заявлял, что у нас большие планы. Так что в этом году выйдет только первый фильм из запланированной мной, да-да, вы не ошиблись – лично мной, эпопеи. А второй появится ровно через год. Да, у нас будут деньги на производство продолжений. Да, я в этом уверен. Да мы вообще всех порвем и покажем лучшие сборы всех времен и народов! Надо мной смеялись, меня называли глупым дилетантом, амбициозной бездарью и просто идиотом. Но я упрямо продолжал гнуть свою линию… Еще и потому, что у меня не было ничего для раскрутки фильма – практически все, кто мог мне с этим помочь, оказались на противоположной стороне, а те немногие журналисты и рекламные агентства, которые не были ангажированы Ванштейном, просто отказывались со мной работать. Поэтому я решил раскручиваться через то единственное, что было доступно, – развязанный Ванштейном скандал. То есть превращая ту силу, которую бросили против меня, в свой собственный ресурс. Причем понимая, что Харви в подобных играх куда опытнее меня. Ну как немцы в сорок первом по отношению к РККА… Но они тогда увлеклись, продолжая давить до последнего. И я надеялся, что и с Харви все произойдет точно так же. Так что в моем воспаленном сознании вся эта ситуация для меня лично являлась полной ассоциацией с тем сорок первым. Ну, когда Красная армия, понеся чудовищные потери и летом, и осенью и оставшись почти без артиллерии, без самолетов, без снарядов и даже без танков, сумела пятого декабря перейти в наступление без артподготовки, практически без поддержки авиации и даже без криков «ура» – как призраки, в белых маскхалатах и на лыжах. И не только перешла, но и впервые заставила дотоле непобедимый вермахт покатиться назад… Так что сами посудите – мог ли я выбрать для премьеры какой-нибудь другой день?!
И это сработало!
Нет, первые рецензии, появившиеся наутро после премьеры, также были разгромными. Но, похоже, беспрецедентный наезд, устроенный Ванштейном, за прошедшее время многих достал. Он просто-напросто, как и фрицы, передавил, вызвав раздражение у части весьма влиятельных людей, которым очень не понравилось создавшееся впечатление, что все в Голливуде пляшут под дудочку Харви. Ибо это понижало их собственную значимость.
