И так продолжалось до тех пор, пока я на очередной околокиношной тусовке, на которой мне пришлось появиться по чисто рабочим причинам, не услышал, как какая-то «актриса, модель и телеведущая» ляпнула, что «фон Уинверт нашла себе новую лесби-подругу, вроде как из русских». А потом еще и зло добавила: «Уже не продохнуть от этих русских. В любую щель лезут!» Вот тут-то я напрягся… Нет, я знал, что она у меня строго гетеро… у нас в прошлой жизни где-то в две тысячи двадцатых, когда на Западе эта тема превратилась в фетиш и начало доходить уже до того, что «трансгендерных» женщин начали не только пускать на женские соревнования, но и даже в женские туалеты и душевые, где кое-кто из них начал просто нагло насиловать нетрансгендерных… состоялся разговор на эту тему. И она мне рассказала, что даже мыслей в эту сторону у нее никогда не возникало… Однако это было тогда. И в той жизни она никогда не вращалась в тех кругах, в которых сейчас – околокиношных, модных, ярких, даже эпатажных, броских, красивых, неординарных, но при этом сумевших конвертировать эти свои эпатаж и неординарность в успех и богатство. А ведь всем известно, что окружение очень сильное оказывает влияние на человека. Люди – животные абсолютно социальные… В этих же кругах подобные извращения очень многими воспринимаются вовсе не как извращения, а как некие признаки элитарности, принадлежности к высшему слою социума, возвышения над «серой массой». То есть не просто допустимы, а модны, если уже не почти обязательны… А ну как и на любимую подействовало? Так что я напрягся и принялся отслеживать любые признаки подобного. Но-о-о… их не было. Во всяком случае, я их уловить не смог. Обычные-типичные девчонки-подружки. Даже мои необычайно дотошные расспросы о недавней очередной поездке на показ моды в Милан не принесли никаких результатов. Все было как всегда – прилично и мирно, а все восторги лишь по поводу увиденного и купленного. Так что причин отказывать фон Уинверт от дома я так и не обнаружил. Да и дети к ней привязались – висли на ней, рисовали ей в подарок рисунки, делились жвачкой и вкладышами, поверяли свои детские тайны, доверяли заплетать косички. И рушить все это только из-за случайно услышанных слов одной профессиональной сплетницы – ну я ж не идиот… Но осадочек все равно не испарился до конца. И, похоже, фон Уинверт это чувствовала. Потому что вела она себя со мной максимально дружелюбно и деликатно. Вот как сейчас…
Мы постояли рядом несколько минут, после чего Эллен заметила что-то интересное и, махнув мне рукой, ринулась куда-то в толпу. А ко мне как раз вернулись мужики. Причем у Жана в руках было две тарелки. Видимо, тоже обо мне побеспокоился.
– Оу, Роман, тебя уже обслужили? Это кто о тебе позаботился? Твоей Эллен стоит начинать беспокоиться? – ухмыляясь, подколол меня Дон, обнаружив, что я уже с тарелкой. Жан же просто усмехнулся и поставил принесенную для меня тарелку на столик, на котором стояла кастрюля с мясом, после чего невозмутимо принялся за еду.
«Любимое блюдо Сталина» полностью оправдало свое реноме. Его сожрали до конца. Даже лук из маринада подъели. Потому что мужикам сильно понравилось закусывать им водку. А уж с каким удовольствием все чокались и произносили тосты… Для этого я запустил этакий перформанс – установив, что произнести тост должен каждый. И первым поднял свой – за любимую! Это ж ее день рождения, в конце концов… Мужики меня поддержали сразу. Так что хороших слов Аленке наговорили много. Хотя некоторые и слегка потупили. Например, когда очередь наконец дошла до Брюса Уиллиса, он долго как-то странно ежился, терся щекой о плечо, а потом высказался в булдаковском стиле:
– Я хочу выпить за самую очаровательную, восхитительную и роскошную… – Тут он поймал взгляд жены и, слегка стушевавшись, скомкал: – Семью хозяйки этого дома.
Зато Жан Рено разразился цветистой речью в «грузинском» стиле.
Еще один затык случился, когда очередь дошла до женщин. Они отчего-то посчитали, что тосты – исключительно мужская прерогатива, в которой им участвовать совершенно необязательно. Но тут положение спасла фон Уинверт, выйдя с фужером вина в центр лужайки и произнеся довольно трогательную речь о нашей семье. А вышедшая следом Изабель поддержала реноме французов, не упустив при этом возможности подчеркнуть, что «мы с Эллен дружим уже почти двадцать лет». После этого все снова пошло как по маслу…
