Покрывшие опушки лесной чащи Лобтулии соцветия ду́дхли возвещали о приходе весны. Эти цветы были необычайно красивы: желтые, с длинными тонкими, как лианы, стеблями, уходящими глубоко в землю, по своей форме они напоминали звезды. Лесные поляны, обочины дорог — всё было укрыто желтым ковром цветов дудхли, но по мере того как солнце начинало печь всё сильнее, их бутоны закрывались, чтобы раскрыться вновь следующим утром.
Кроваво-красный пожар цветущего дерева дхак охватил заповедный лес Мохонпура и холмистые склоны Мохаликхарупа у границ нашего поместья. Все эти места были далеко от моей конторы, в трех-четырех часах езды на лошади. В месяц чойтро воздух там пьянил ароматом набухающих почек салового дерева, заросли цветущего шимуля, тонкой полосой тянущиеся вдоль горизонта, окрашивали его в алый цвет, но никаких певчих птиц — кокила или сорочьей славки — слышно не было, видимо, этот безрадостный одинокий лесной край пришелся им не по душе.
Порой мое сердце так сильно тосковало по родной Бенгалии, что хотелось вернуться домой, и я воображал, как, должно быть, преобразились наши деревушки и поселения с приходом чарующей весны. В те моменты на ум мне приходили самые разные воспоминания: вот молодая женщина возвращается домой в намокшей одежде, совершив омовение на гхате[73], вдоль полей цветут рощи дерева судьбы, цветущий помело наполняет всё вокруг своим приятным ароматом очаровательными темными вечерами. Я по-настоящему узнал свой родной край, когда покинул его. Пока я жил в Бенгалии, это чувство жгучей тоски по дому было мне незнакомо, но теперь… многое потерял тот несчастный, который никогда в жизни не испытывал такого значительного и ценного переживания.
Но то, что я безуспешно раз за разом всячески пытаюсь донести, — это таинственная безграничность, непостижимость и простор природы этого лесного края и его устрашающая, вызывающая трепет красота. Как рассказать о ней тому, кто никогда ее не видел?
Всякий раз, когда тихими, спокойными вечерами я отправлялся верхом на лошади в бескрайние, убегающие к горизонту, одинокие леса высоких тамарисков и сахарного тростника Лобтулии-Бойхар, их природная красота заставляла мое сердце содрогаться от бесконечных таинственных переживаний: порой она приводила меня в ужас, временами наводила тоску и толкала на глубокие размышления, иногда являлась в сказочных снах, а бывало и так, что оборачивалась болью всех мужчин и женщин на земле. Словно она была высокой безмолвной музыкой. Мерцание звезд служило ей ритмом, лунная ночь — аккомпанементом, стрекотание сверчков — мелодией, а убегающий огненный хвост падающей звезды — тактом.
Эту красоту лучше не видеть тому, кто связан узами семейной жизни. Эти пленяющие чары природы, отвадив человека от дома, превращают его в равнодушного, несчастного странника — вроде Гарри Джонстона, Марко Поло, Хадсона или Шеклтона — и не оставляют ему никакой возможности создать свой очаг. Тот, кто единожды услышит ее зов или узреет ничем не прикрытую красоту этой чаровницы, едва ли согласится осесть на одном месте и стать домохозяином.
Порой я выходил на улицу глубокими ночами и подолгу стоял в одиночестве, любуясь яркой одинокой луной и темными полями. От ее красоты можно было сойти с ума — я нисколько не преувеличиваю, — мне кажется, впечатлительным и тонко чувствующим людям лучше ее не видеть, она несет в себе погибель, и едва ли кто способен с ней справиться.
Но нельзя не признать, что иметь возможность любоваться подобной прелестью природы — редкий подарок судьбы. Разве встречаются такие безграничные нелюдимые просторные лесные края, цепи холмов и гор, заросли тамариска и сахарного тростника на каждом шагу? Глубокая тишина ночей, сумеречная тьма и лунный свет пробуждали желание слиться с ними — стань столь редкая красота легкодоступной, не исполнилась ли бы земля поэтами и безумцами?
Я расскажу вам историю о том, как однажды мне довелось лицезреть подобную красоту природы.
Как-то раз я получил телеграмму от адвоката из Пурнии с просьбой явиться на следующий день в десять утра в суд, иначе мы точно проиграем одно важное для нашего поместья разбирательство.
Пурния находилась в пятидесяти пяти милях от моей конторы. Был лишь один ночной поезд, но к тому моменту, когда пришла телеграмма, я едва ли успел бы добраться до ближайшей станции Ката́рия в семнадцати милях от нас и успеть на него.
Было решено отправиться прямо сейчас верхом на лошади.
Поскольку путь был неблизкий и опасный, особенно учитывая, что ехать приходилось ночью и через лес, условились, что сборщик налогов Шуджон Сингх поедет со мной.