Земли нашего поместья не могут похвастаться богатым разнообразием птиц. Это будто другой мир со своими обитателями. Когда в привычный мир приходила весна, в Лобтулии не было слышно ни зова кокила, не расцветал ни один знакомый весенний цветок. Природа здесь обладала грозным и суровым ликом, бесспорно прекрасным, но лишенным сладостного очарования, — она поражала разум своими простором и строгостью. Словно ровная, лишенная радостных переливов мелодия — малькаунс или дхрупад[74], — размеренное звучание которой погружало разум в особое состояние.
Озеро Сарасвати же, как тхумри, очаровывало разум нежной и мягкой мелодией красоты, наполняя его мечтательностью и негой. Когда я сидел, бывало, в тени какого-нибудь дерева на берегу в жаркий полуденный зной пхалгуна или чойтро и слушал щебетание птиц, мой разум уносился в далекие странствия. Ветер разносил приятный аромат цветущего дерева ним, на поверхности озера цвела водяная лилия. Я подолгу сидел вот так на берегу и лишь с наступлением вечера возвращался в контору.
В Нарха-Бойхар велись землемерные работы для распределения участков между жителями поместья, и мне часто приходилось ездить туда, чтобы встретиться с землемерами. На обратном пути я делал небольшой крюк в пару миль на юго-восток, только ради того чтобы прогуляться немного в тени лесов озера Сарасвати.
В тот день я возвращался оттуда около трех часов пополудни. Проехав выжженные беспощадным палящим солнцем бескрайние поля, я, весь вспотевший от жары, наконец въехал в спасительную тень леса и направился прямиком к берегу озера — оно было где-то в полутора, а местами и больше, милях от лесной опушки. Я привязал лошадь к ветке какого-то дерева, а сам расстелил клеенку в приозерной рощице и улегся. Невысокие деревья и кустарники так надежно укрывали меня со всех сторон, что снаружи никто не мог меня увидеть. Прямо надо мной, на расстоянии вытянутой руки, свисали ветви деревьев, крепкие и толстые стебли лиан, переплетаясь друг с другом, плотным пологом раскинулись над головой, а прямо к груди опускались зеленые, длиной с ладонь, крупные плоды, напоминающие дикие бобы. Тут же росло еще одно дерево, его ветви раскинулись почти на половину рощи и были покрыты настолько мелкими цветами, что их, если не подойти ближе, невозможно было заметить, но какой густой и приятный аромат они источали! Вся роща благоухала нежным ароматом этого неизвестного лесного цветка.
Я уже говорил, что в лесах у озера Сарасвати водилось множество птиц. Столько же их было и тут, самых разных видов и окраса! Дрозды, скворцы, чибисы, лесные попугаи, фазаны, воробьи, лесные болтуны[75], горлицы, зеленые голуби. На макушках высоких деревьев расселись орлы, коршуны, кукушки. В синих водах озера Сарасвати можно было увидеть цапель, свистящих уток, красноносок, аистов. Вся роща так и звенела от щебета птиц, они поднимали страшный шум, и их радостные трели услаждали слух. Им не было до меня совершенно никакого дела: лежа на траве, я наблюдал, как они покачиваются на лианах и ветвях деревьев на расстоянии вытянутой руки от меня и заливисто чирикают, даже не замечая моего присутствия.
Мне были по душе их смелые повадки. Даже когда я садился прямо, они не разлетались в страхе кто куда, а лишь отлетали ненамного и спустя какое-то время вновь, подпрыгивая и щебеча, возвращались обратно.
Именно здесь я тогда увидел лесную лань. Знал, что она водится в лесах нашего поместья, но никогда раньше не видел. Я отдыхал на траве, как вдруг услышал звук приближающихся шагов позади, и, поднявшись, увидел лань, стоявшую вдалеке, в зарослях кустарников и лиан. Приглядевшись, я понял, что это была не взрослая лань, а маленький детеныш. Он с любопытством и удивлением разглядывал меня — до чего же удивительное создание! Еще некоторое время мы молча и неподвижно рассматривали друг друга — спустя полминуты он приблизился, чтобы получше изучить меня. В его глазах читалось то же нетерпеливое любопытство, которое свойственно детям. Может, он подошел бы еще ближе, но в этот момент моя лошадь вдруг вздрогнула и забила копытом, и детеныш лани тут же скрылся в зарослях, поспешив к матери, чтобы предупредить об опасности.
Я еще долго просидел в тени рощи, глядя, как поблескивают в просветах между ветвями синие воды озера Сарасвати, окаймленные полумесяцем из цепи гор, а над моей головой мелькали кусочки ясного голубого неба без единого облака. Птицы устроили на воде шумную потасовку, и какой-то старый аист выказывал свое неудовольствие от поднятого ими переполоха, сидя на макушке высокого дерева на берегу. Стая цапель расселась по верхушкам деревьев вдоль кромки воды, из-за чего издалека казалось, словно они покрыты пышными белыми соцветиями.
Солнце окрасилось в багровый и поднялось над лесом.
Вершины гор по ту сторону озера отливали медью. Цапли, расправив крылья, начали разлетаться.