— Господин, в этом крае вы не найдете более чарующего леса, чем тот, что растет по берегам озера Сарасвати. Все эти деревья и кустарники, красота вод! Как считаете, у меня получится вырастить там лотосы? В прудах в окрестностях Дхоромпура много лотосов — я думал, может, срезать пару стеблей и посадить на озере Сарасвати.
Я решил, что надо бы ему помочь. Мы вдвоем начали высаживать в лесу новые деревья, лианы и цветы — и с того момента это словно стало моей зависимостью. Я знал, что семье Джуголпрошада почти нечего было есть и они страшно бедствовали, поэтому, с разрешения главного управления, принял его в контору в Аджмабаде в качестве служащего с жалованием в десять рупий.
В тот год я привез из Калькутты семена нескольких видов лесных цветов, выписанных из ботанического каталога Саттона в Англии, а также несколько срезанных стеблей жасмина из Дуар и посадил их в лесу на берегу озера Сарасвати. Джуголпрошад, конечно, страшно обрадовался. Я объяснил ему, что не стоит показывать свою радость и воодушевление другим людям в нашей конторе — подумают, что он лишился рассудка и я вместе с ним заодно. На следующий год в сезон муссонов посаженные нами ростки деревьев и лиан, питаемые дождевой водой, быстро пошли в рост — почва по берегам озера была чрезвычайно плодородная, и климат оказался для всех растений подходящим. Только семена из Саттона доставили нам некоторые трудности. На каждом пакетике, помимо названия цветка, было дано также его краткое описание — я выбрал самые красивые, и мы их посадили. Круглолистная рябина, дрема красная и звездчатка буйно разрослись, прижились и наперстянка с ветреницей дубравной, но, как мы ни старались, ни одного ростка шиповника и жимолости спасти не удалось.
Мы также посадили по берегам озера желтые цветы, похожие на дурман, — и они практически сразу же зацвели. Джуголпрошад принес из лесов Пурнии семена лианы бойра — и уже через семь месяцев макушки деревьев и кустарников были увиты лианами. Ее цветы настолько же благоуханны, насколько красивы.
Как-то раз, в начале зимы, я увидел, что стебли бойры покрылись бесчисленными соцветиями. Не успел я поделиться этой новостью с Джуголпрошадом, как он тут же, бросив все дела, почти бегом поспешил к берегу озера, который находится почти в семи милях от нашей конторы в Аджмабаде.
— Господин, говорят, что бойру можно посадить и она даже будет расти, но цветы на ней никогда не распустятся. Ведь не все лианы цветут. Но вы только поглядите на эти соцветия!
В водах озера мы посадили водяной кресс, и он начал так буйно расти, что Джуголпрошад испугался: лотосам совсем негде будет расти!
Я хотел было посадить бугенвиллею, но, поскольку ее обычно разводят в роскошных городских садах и парках, запереживал, не нарушат ли ее заросли удивительную красоту леса озера Сарасвати. Джуголпрошад придерживался такого же мнения, и мы отложили эту затею.
Мы не жалели денег на наше предприятие. Однажды я услышал от Гонори Тивари, что на том берегу реки Каро в лесах на склонах гор Джойонти растет необычный лесной цветок — местные называют его дудхия. Листья у него как у куркумы, стебли настолько высокие, что возвышаются над землей на полтора метра, не меньше. От одного ростка отходят сразу четыре стебля, на каждом по четыре желтых цветка — прекрасные и благоухающие. Ночью их аромат разносится на всю округу. Стоит только этому цветку начать расти где-то, как через пару лет на том месте уже виднеется целый цветник.
Едва я узнал об этом цветке, моя душа потеряла покой. Нам непременно нужно было привезти его сюда. Гонори сказал, что нужно ждать начала сезона дождей — цветам потребуется много воды, иначе погибнут.
Я дал Джуголпрошаду немного денег и отправил за цветком. После продолжительных поисков он вернулся с дюжиной стеблей цветка дудхия, растущих в непроходимых лесах на склонах гор Джойонти.
Прошло почти три года.
За это время в моей жизни многое поменялось. Красота лесов Лобтулии и Аджмабада околдовала мои глаза своим очарованием, и я совсем позабыл о городе. Одиночество и бескрайняя ширь испещренного звездами неба настолько пленили меня своими чарами, что, отправляясь на несколько дней в Патну по делам, я не мог найти покоя и с нетерпением ждал, когда смогу выехать из лабиринта асфальтовых городских дорог и вернуться в Лобтулию-Бойхар — к синеве неба, раскинувшегося словно перевернутая пиала, к сменяющим друг друга полям и лесам, туда, где нет широких мощеных дорог, нет кирпичных домов, не слышны рев и гудки машин, где в перерывах между крепким сном слышен только вой шакалов, доносящийся из глубин далекого темного леса, или топот копыт стада антилоп-нильгау, или глубокий протяжный рев диких буйволов.