Я задавался вопросом, как люди переживают здесь зиму в своих крохотных продуваемых бамбуковых хижинах под открытым небом, как спят ночью на ледяном полу? А еще эта постоянная необходимость стеречь урожай, риск нарваться на диких буйволов и кабанов или, того хуже, тигров. Смогли бы наши фермеры в Бенгалии вынести столько невзгод? Даже возделывая такую плодородную землю и не сталкиваясь ни с какими опасностями, они испытывали множество трудностей.
Метрах в ста-ста пятидесяти от моей хижины жили несколько наемных рабочих, приехавших на жатву вместе с женами и детьми с севера Бхагалпура. Как-то вечером я шел мимо их хижин и увидел, что они собрались вокруг костра.
Я совсем ничего не знал об их жизни, поэтому подумал, почему бы не познакомиться с ними поближе!
— Ну как оно, отец? — обратился я к одному старику.
Он поднялся и поприветствовал меня, а затем попросил разделить с ними очаг. Таков был местный обычай — приглашение погреться у огня зимой считалось жестом уважения и вежливости в этих краях.
Я сел к огню. Заглянув украдкой внутрь хижины, я заметил, что там не было ничего похожего на постель и мебель. Пол был застлан только тонким слоем сухой травы. Из посуды — лишь большой металлический котел и такая же, но меньшего размера, чаша. Одежда — только та, что надета на них, и ни куска ткани больше. Это ладно, но где же были их одеяла? Чем они накрывались ночами в такой страшный холод?
Я спросил об этом старика. Его звали Нокчхе́ди Бхо́кот, из касты гангота.
— Как же где? Видите вон там, в углу хижины, большую кучу кукурузной шелухи?
Я не понял его.
— Ее используют для розжига ночью?
Мое невежество рассмешило Нокчхеди.
— Нет, господин. Мы кутаем в шелуху детей, да и сами спим, накрывшись ею. Вон видите, килограммов двести шелухи, не меньше. В ней тепло и хорошо. Даже под двумя одеялами не так хорошо, как в кукурузной шелухе. Да и где нам взять одеяла, спрашивается?
Пока он говорил, какая-то женщина уложила спать маленького ребенка на горке шелухи в углу хижины, закутав его с ног до головы и оставив открытым только лицо, и вернулась обратно к костру. Как мало люди знают друг о друге! Знал ли я раньше обо всём этом? Сегодня я будто обрел видение настоящей Индии.
По ту сторону от костра сидела девушка и что-то готовила. Я спросил:
— Что это вы готовите?
— Гхато, — ответил Нокчхеди.
— А что такое гхато?
Наверное, девушка, занимавшаяся приготовлением еды, подумала, мол, и откуда только взялся этот бенгальский бабу? Точно с головой не дружит, ничего не знает об этом мире. Она захихикала:
— Не знаешь, что такое гхато, господин? Вареная кукуруза. Вот вареный рис называют «бхат», а вареная кукуруза зовется «гхато».
Девушка из сочувствия к моему невежеству приподняла веткой один початок из котелка и показала мне.
— С чем ее едят?
Дальше на мои вопросы отвечала девушка. Улыбаясь, она сказала:
— С солью, с зеленью. С чем же еще есть, скажите!
— Зелень уже готова?
— Вытащу гхато и заложу ее. Я как раз нарвала гороховых листьев.
Девушка была не робкого десятка. Она спросила меня:
— Ты ведь из Калькутты, господин?
— Да.
— А что это за место такое? В ней, наверное, и деревьев-то нет. Все вырубили, да?
— Кто тебе такое сказал?
— Один человек из нашей деревни там работает, он однажды рассказывал. А как выглядит Калькутта, господин?
Я попытался, насколько это возможно, объяснить этой простой девушке из лесного края, что из себя представляет большой город в нашу эпоху. Не знаю, насколько она меня поняла, но сказала:
— Хочется посмотреть на Калькутту, да только кто мне ее покажет?
После мы еще долго говорили с ней на разные темы. Стояла глубокая ночь, тьма окутала всё вокруг. Их ужин был готов. Из хижины принесли ту большую железную чашу, вылили в нее что-то, напоминающее рисовую кашу, и немного посыпали сверху солью. Затем поставили чашу посередине и, рассевшись вокруг, все вместе, и мужчины, и женщины, начали есть.
— Вы, наверное, после жатвы вернетесь домой? — спросил я.
— Мы теперь попадем домой нескоро, — ответил Нокчхеди. — Отсюда отправимся в Дхоромпур срезать рис, здесь его не сажают, а там растет. Как соберем урожай риса, пойдем в Мунгер жать пшеницу до начала месяца джойштхо. А там снова начнется сезон сбора кукурузы у вас. После несколько дней перерыва. К шрабону или бхадро опять придет время собирать кукурузу. Потом бобовые в Дхоромпуре и рис в Пурнии. Весь год мы кочуем от одного места к другому: где какой урожай созревает, туда мы и отправляемся. Есть-то что-то нужно.
— У вас есть свои дома?
На этот раз ответила другая девушка. Ей было года двадцать четыре-двадцать пять, смуглая блестящая кожа, округлая и пышущая здоровьем фигура. За словом в карман не полезет; ее южнобихарский сельский хинди приятно ласкал слух.