— Я сама буду, господин. Платить не нужно, — ответила она, не раздумывая.
Кунта была раджпуткой, как она могла ухаживать за больным гангота? Я подумал, что она неправильно меня поняла:
— Нужно кормить его, убирать остатки еды и мыть посуду. Он даже подняться с постели не может. Как ты будешь всё это делать?
— Если вы скажете, что нужно, я всё сделаю. Разве я еще раджпутка, господин? Заботились ли обо мне люди из моей касты? Нет у меня больше касты. Я сделаю всё, что вы скажете.
Благодаря лекарствам Раджу Панде и не знающей устали заботе Кунты Гиродхарилал встал на ноги уже через месяц. Как я ни предлагал, она не взяла за это ни пайсы. Я заметил, что за это время она стала называть Гиродхарилала «отцом».
— Это что же, отец болен, а я за заботу о нем деньги буду брать? Бог ведь наверху есть, — говорила она.
Из всех немногих добрых дел, что я совершил в своей жизни, одним из главных было решение дать добродетельному и кроткому Гиродхарилалу небольшой участок в Лобтулии без аванса.
Однажды я заглянул к нему в гости.
Он своими руками расчистил выделенные ему пять бигхов земли и засеял их пшеницей, а вокруг хижины посадил небольшую рощицу из лаймовых деревьев.
— Для чего тебе столько лаймовых деревьев, Гиродхарилал? — поинтересовался я.
— Господин, это лаймы, из которых делают шербет. Я его очень люблю. Сахара у меня нет, но я смешаю лаймовый сок с коричневым сахаром, и получится замечательный шербет! — в его добрых глазах загорелся огонек радости. — Это хорошие, привитые лаймы! Они дадут богатый урожай. Давно мечтал, что, если у меня будет когда-нибудь свой участок земли, я обязательно выращу на нем хорошие лаймовые деревья для шербета. Сколько раз меня гнали прочь с порога, когда я просил у кого-то лайм. Но это дело прошлое.
Пришло время покинуть эти места. Мне было сложно противиться желанию увидеться с Бханумоти напоследок. Холмистая цепь Дхонджори, словно прекрасное наваждение, овладела моим сердцем… Эти поросшие лесом склоны и лунные ночи…
Я взял с собой Джуголпрошада. Он ехал на лошади сборщика налогов Шодджона Сингха, и, не успели мы даже покинуть пределы нашего поместья, сказал мне:
— Господин, я не смогу ехать на этой лошади. Как только мы заедем в лес, она начнет спотыкаться и упадет, а вместе с ней и я все ноги переломаю. Я сменю лошадь и вернусь.
Я заверил его, что Шодджон Сингх — отличный всадник, он неоднократно ездил на судебные разбирательства в Пурнию на этой лошади, а какой путь до Пурнии — Джуголпрошад и сам прекрасно знал.
Вскоре мы перебрались через реку Каро.
А после — леса, дивные, необыкновенной красоты, глухие леса! Я уже рассказывал, что деревья здесь не раскидывались плотным балдахином над головой — это были рощицы из молодой хурмы, сала, лесного пламени, мадуки и кула. Усеянные камнями и галькой волнистые красноземы то поднимались вверх, то сбегали вниз. На них изредка встречались следы ног диких слонов. И ни одной человеческой души вокруг.
Я вздохнул с облегчением, оставив позади вереницы уродливых, густонаселенных трущоб и поселений и однообразные, серые пахотные земли Лобтулии. Здесь больше нигде не осталось таких лесов.
Около полудня мы проехали две лесные деревушки по пути — Буруди и Кулпал. И почти сразу же редкие рощи сменили густые, высокие леса. Стоял конец месяца картик, дул холодный ветер, и не было и намека на тепло.
Вдалеке ясно вырисовывалась цепь холмов Дхонджори.
С наступлением сумерек мы добрались до конторы. Она принадлежала сборщику налогов в тех лесах из деревьев хурмы, которые наше поместье выкупило на аукционе.
Этот мужчина был мусульманином из округа Шахаба́д. Его звали Абдул Вахе́д. Он тепло нас поприветствовал и сказал:
— Сумерки уже опустились, вы приехали как раз вовремя, господин. В лесах полно тигров.
Одинокая, безлюдная ночь. Ветер шелестит листвой высоких деревьев. После этих слов сборщика налогов я не решился остаться на крыльце конторы. Мы сидели внутри у открытого окна и разговаривали, как вдруг из леса послышался крик какого-то животного.
— Кто это? — спросил я Джугола.
— Всего лишь хурал, то есть волк.
Уже поздно ночью из леса пару раз доносился смех гиен — такой слышишь, и кровь в жилах стынет. Совсем как смех страдающего кашлем — приступы то удушья, то истерического смеха.
На следующий день на рассвете мы отправились в путь и уже около девяти утра приехали в Чокмокитолу, столицу Добру Панны. Бханумоти была вне себя от радости из-за моего неожиданного приезда. Она так и светилась от счастья и не могла сдержать своих чувств.
— Я как раз вчера думала о вас. Почему вы так долго не приезжали?
Бханумоти как будто стала немного выше и стройнее. Ее прекрасное лицо было всё таким же исполненным красоты, а стан тонким.
— Искупаетесь в озере? Какое масло принести, мадуки или горчицы? В этом году после сезона дождей вода в нем так хороша! Пойдемте, сами увидите.