Я заметил еще кое-что: своей чистотой и опрятностью Бханумоти сильно отличалась от простых сантальских женщин — ее простые, но подобранные со вкусом наряды и украшения выдавали в ней девушку благородного происхождения.
Во дворе глиняного дома, на крыльце которого я сидел, повсюду росли высокие деревья асан и орджун. На ветвях асана впереди расселась стая зеленых лесных попугаев и щебетала о чем-то. Было начало зимы, и, хотя день уже разошелся, в воздухе стояла прохлада. Передо мной, меньше чем в полумиле, раскинулась холмистая цепь Дхонджори, узкая тропа сбегала со склонов холма, разделяя его, словно пробор, а вдалеке виднелась цепочка гор округа Гайя, напоминающая хлопья темных туч.
Если бы я только мог арендовать лес из деревьев хурмы и навсегда поселиться в хижине на берегу какого-нибудь горного водопада в тенистой зеленой долине этого спокойного и уединенного лесного края! Лобтулия уже безвозвратно потеряна, но на эти чащи в землях Бханумоти никто посягать не станет. Почвы здесь в основном красные и богатые пиритом, хороший урожай на них не вырастить — будь они плодородны, всех этих лесов уже давно бы не было. Другое дело, если тут вдруг обнаружат медные прииски.
Перед моими глазами замелькали картины: дымовые трубы медных заводов, трамвайные линии, ряды рабочих бараков, грязные канализации, кучи угольной золы, лавки, чайные магазины, дешевое кино («Три анны за дневной сеанс, занимайте места пораньше!»), заведения с местным алкоголем, швейные мастерские, гомеопатические аптеки (малоимущие пациенты там лечатся совершенно бесплатно), образцовые индуистские отели. В три часа дня звенит заводской гудок. Бханумоти выходит с корзиной угля на голове и направляется в сторону базара: «Кому-ууу уг-ляяя? Четыре пайсы за корзинку!»
Бханумоти стояла передо мной, держа чашу с маслом в руках. Пришли и другие домашние. Окружив меня, они все тепло поприветствовали. Затем я увидел дядю Бханумоти, молодого мужчину по имени Джогру. Он шел в нашу сторону, обстругивая ветку какого-то дерева. Заметив меня, Джогру улыбнулся. Мне нравился этот юноша. Он был чем-то похож на раджпута, смуглый и красивый. Из всей их семьи только он и Бханумоти особенно выделялись — одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что они принадлежат к благородному племенному роду.
— Ну что, Джогру? Как там охота? — обратился к нему я.
— Не волнуйтесь, бабу-джи, буду сегодня вас потчевать. Вы кого хотите — дикобразов, зеленых голубей или дикую курицу? — рассмеялся он.
Я вернулся, совершив омовение. Бханумоти принесла мне свое зеркальце (то из Пурнии, что я ей тогда передал) и деревянный гребень, чтобы я мог причесаться.
После обеда я отдыхал у себя в комнате. День уже клонился к закату. Пришла Бханумоти и предложила:
— Бабу-джи, не хотите подняться на холм? Вы же это любите.
Джуголпрошад спал. Когда он проснулся, мы все вместе — я, Джуголпрошад, Бханумоти и ее двенадцатилетняя двоюродная сестра, средняя дочь Джогру Панны, — вышли на прогулку.
Мы прошли полмили и подошли к подножию холма. Виды леса здесь настолько необыкновенны, что захотелось постоять немного и полюбоваться. Куда ни брось взгляд, всюду высокие деревья, балдахины лиан, покрытые галькой русла ручьев, разбросанные тут и там камни разного размера. Спрятавшаяся за лесом и грядами холмов полоска неба стала совсем тонкой. Усыпанная красной галькой тропа перед нами, убегая вверх, скрывалась в чаще леса, чтобы вновь появиться по ту сторону холма. Сухая, безжизненная почва без капли влаги. Русла ручьев тоже практически пусты.
Не успели мы продвинуться вглубь леса по склонам холма, как нас опьянил сладкий аромат какого-то цветка. Знакомое благоухание — поначалу я никак не мог понять, что это, а потом, оглядевшись, увидел, что на склонах растет много деревьев шоптопорна, которые я раньше не замечал. И теперь, в начале зимы, они цветут и источают этот приятный аромат.
Не какие-нибудь несколько деревьев, целая роща из шоптопорна и келикада́мба[104] — не путайте с кадамбой, это другой вид; у него большие, широкие листья, как у тика, и изящные, изогнутые ветви.
Стоя в зарослях цветущей шоптопорны тем прохладным зимним днем и глядя на стройную Бханумоти в цвете юности и сил, я думал, что мне посчастливилось сегодня встретить само воплощение смуглой и прекрасной богини леса — она ведь действительно происходила из царского рода! Эти лесные края, холмы, долины Мичхи и Каро, холмистые цепи Дхонджори по одну сторону и Нава́ды — по другую когда-то были владениями поверженной царской династии, к которой принадлежала эта девушка; сегодня этот древний род потерял всё, не выдержав натиска веяний другой эпохи и цивилизации, и Бханумоти ничем не отличалась от любой другой сантальской девушки. Глядя на нее в эти мгновения, я ясно видел перед своими глазами трагические главы неписаной истории Индии.
Этот вечер, как и многие прекрасные дни, которые мне довелось пережить в своей жизни, ярко теплился в сокровищнице дорогих воспоминаний — такой же сладкий, как сон, и такой же невероятный.