— Ничего страшного, Кунта. Я всё обязательно съем. На вид просто восхитительно.
Она сложила руки в знак благодарности и вышла.
Однажды ко мне пришел сипай Мунешшор Сингх и сказал:
— Господин, в лесу под деревом лежит на куске порванной ткани какой-то человек. Люди не дают ему войти в поселение и закидывают камнями. Если вы прикажете, я приведу его сюда.
Я удивился, услышав это. День уже клонился к вечеру, вот-вот опустятся сумерки, и хотя стоял месяц картик и еще не холодно, ночью выпадет много росы и под утро станет прохладно. Учитывая всё это, я не мог понять, почему какой-то человек лежит в лесу под деревом, а люди закидывают его камнями.
Я отправился к тому месту и увидел, что по ту сторону от баньяна Грэнт сахиба (его назвали так, потому что около тридцати лет назад землемер по имени Грэнт сахиб — господин Грэнт — разбил под ним палатку, занимаясь разведывательными работами в Лобтулии) в роще под деревом орджун на грязном рваном куске ткани лежит человек. Я не мог хорошо разглядеть его в полумраке зарослей, поэтому спросил:
— Кто там? Ты откуда? Выходи сюда.
Он еле-еле выполз на четвереньках. Ему было за пятьдесят, худощавый, вся одежда грязная и порванная. Выбираясь из зарослей, он неотрывно смотрел на меня полными страха глазами, как у бедного, затравленного животного.
Когда он вышел из полумрака рощи на свет, я увидел на его левой руке и ноге страшные язвы. Наверное, из-за них ему было трудно подняться, после того как сядет или ляжет.
— Господин, именно из-за этих ран его не пускают в деревню. Даже воду не дают, закидывают камнями, прогоняя подальше, — сказал Мунешшор Сингх.
Теперь я понял, почему этой холодной влажной ночью мужчина скрывался в лесу, словно какое-то дикое животное.
— Как тебя зовут? Ты откуда? — спросил я.
Он дрожал от страха, глядя на меня испуганно и беспомощно. За моей спиной стоял сипай Мунешшор Сингх с дубинкой в руке. Должно быть, мужчина думал, что я против того, чтобы он находился в лесу, поэтому привел с собой сипая, чтобы прогнать его.
— Как зовут? Зовут Гиродхарила́л, господин. Из Тинтанги, — ответил он и через несколько мгновений взмолился надломленным, исполненным отчаяния голосом. — Воды, прошу, воды…
Я узнал его. Это был тот самый Гиродхарилал, которого я видел в палатке сборщика налогов Бромха Махато на ярмарке в месяц поуш в прошлом году. Тот же робкий взгляд и кроткое выражение лица. Почему Господь посылает столько испытаний именно на долю бедных, скромных и застенчивых людей? Я велел Мунешшору: «Сходи в контору, приведи нескольких человек, и принесите чарпаи». Он ушел.
— Что случилось, Гиродхарилал? Я тебя знаю. Ты меня не узнаешь? Мы с тобой встречались в палатке Бромха Махато на ярмарке. Не помнишь? Не переживай. Что с тобой? — обратился я к мужчине.
Он горько заплакал. Показывая на свои руки и ноги, Гиродхарилал ответил:
— Господин, я работал в поле и поранился. Эти порезы никак не заживали. Я делал всё, что советовали люди, но раны только дальше росли. Вскоре все стали говорить, мол, у тебя проказа. И вот я уже несколько месяцев так мучаюсь. В деревню войти не дают, кое-как выживаю на милостыню людей. Ночами никто на порог не пускает, я и подумал, что буду тогда жить в лесу.
— Куда ты шел? И как добрался сюда?
Гиродхарилал задыхался. Немного отдышавшись, он сказал:
— Я шел в госпиталь в Пурнии, господин. Сами все эти раны не заживут.
Я не мог не удивиться. Вот что значит воля к жизни! Пурния находилась по меньшей мере в сорока милях от того места, где жил Гиродхарилал. Впереди ряды леса вроде заповедника Мохонпура, кишащего хищными животными, а он преодолевал эти непроходимые чащи и холмы, еле передвигая своими израненными руками и ногами, чтобы добраться до госпиталя в Пурнии!
Принесли чарпаи. Я велел разместить Гиродхарилала в пустующей хижине рядом с жилищами сипаев. Те сначала воспротивились было этой затее из-за страха перед проказой, но я им всё объяснил, и они согласились.
Мне показалось, что Гиродхарилал страшно голодал. Должно быть, он уже давно не ел досыта. Мы дали ему немного горячего молока, и ему стало получше.
Когда я зашел к нему вечером, он уже крепко спал.
На следующий день я послал за нашим местным лекарем Раджу Панде. Тот долго с серьезным видом осматривал раны больного и замерял пульс.
— Ну что, Раджу, справишься, или его нужно отправить в Пурнию? — спросил я.
— Вашими молитвами я уже долгое время занимаюсь этой работой. Его язвы заживут за две недели, — ответил Раджу с обидой в голосе.
Только позже я осознал, что всё-таки стоило отправить Гиродхарилала в госпиталь. Нет, не из-за язв — благодаря травам и кореньям Раджу Панде они начали заживать уже через неделю. Дело было в уходе за больным — никто даже кувшин с водой, из которого он пил, не хотел мыть, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему или наносить на язвы мазь.
К тому же у несчастного началась страшная лихорадка.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как послать за Кунтой. Я попросил ее:
— Найди в деревне какую-нибудь девушку-гангота, которая ухаживала бы за ним. Я заплачу.