Если бы я мог остаться здесь и жениться на Бханумоти! Она готовила бы еду на залитой лунным светом веранде этого глиняного дома и вот так же рассказывала свои незатейливые, детские истории, а я сидел бы и слушал эту простую и наивную дочь леса, а также вой волков, трубный зов диких слонов, смех шакалов, доносящиеся из лесной чащи до глубокой ночи. Хотя Бханумоти была смуглой, такой стройной и пышущей здоровьем девушки в Бенгалии не встретишь. А ее простой и живой ум, доброта, сострадание и любовь — сколько раз я убеждался в них. Одна только мысль об этом радовала меня. Какой замечательный сон! Что толку от процветания? Пусть процветают Болобходро Шенгаи и Рашбихари Сингх.
Джуголпрошад завершил приготовление ужина и спросил, можно ли его подавать. Семья Бханумоти отличалась безупречным гостеприимством. Овощи в этих краях практически не росли, но Джогру удалось откуда-то принести баклажаны и картофель. Черный маш, мясо птицы, молоко, свежее великолепное масло-гхи из буйволиного молока. В руках Джуголпрошада они превращались в превосходные блюда.
Бханумоти, Джогру, его старший брат, Ничхни — сегодня мы будем ужинать все вместе, я позвал их присоединиться к нам и сесть неподалеку. Они ведь никогда не ели такой еды. И Джуголпрошад будет рад.
Они не согласились — сказали, что сядут есть только после нас.
На следующий день во время прощания Бханумоти сделала то, чего я совсем не ожидал. Она вдруг схватила меня за руку и сказала: «Никуда вас сегодня не отпущу, бабу-джи». Я долго смотрел на нее, не зная, что ответить. У меня защемило сердце.
По ее просьбе я не уехал утром и попрощался с ними только после обеда, навсегда покинув эти места.
***
Вновь та же тенистая лесная тропа. Где-то на обочине дороги словно стоит царевна Бханумоти — уже не девочка, молодая женщина, — какой я ее никогда не видел. Она неотрывно смотрит на тропу, с нетерпением ожидая возвращения своего любимого, — возможно он отправился на охоту в лес по ту сторону холмов и вот-вот вернется. Я мысленно благословил эту девушку. Пусть ее тайная встреча с возлюбленным уединенным чарующим вечером в тени древней рощи цветущей шоптопорны на склонах Дхонджори, горящей огоньками светлячков, принесет ей счастье.
Примерно через неделю после возвращения в поместье я попрощался со всеми и покинул Лобтулию.
Раджу Панде, Гонори, Джуголпрошад, помощник землемера Ашрофи и многие другие провожали мой паланкин до Мохара́джтолы, нового поселения на границах Лобтулии. Мотукнатх повторял мантры на санскрите, благословляя меня в путь. Раджу сказал: «Господин, без вас в Лобтулии станет совсем скверно».
Стоит отметить, что в этих краях слово «скверный» широко используется в самых разных значениях. Например, если жареная кукуруза не пришлась по вкусу, про нее скажут: «Какая скверная кукуруза». Что имел в виду Раджу, говоря тогда обо мне, не знаю.
Прощаясь со всеми перед отъездом, я заметил, что одна молодая женщина горько плачет. Она с самого утра стоит во дворе конторы. Когда мой паланкин подняли, по ее щекам потекли слезы. Это была Кунта.
То, что я дал лишенной своего очага Кунте участок земли и возможность обрести свой дом, было одним из добрых дел, которые я совершил, находясь на этой службе. Только вот я ничего не смог сделать для той простой лесной девушки Мончи. Кто и куда обманом увез несчастную! Если бы сегодня она была здесь, я выделил бы ей землю, не взяв никаких денег.
Проезжая мимо хижины Нокчхеди на границах Нарха-Бойхар, я снова подумал о ней. Шуротия делала что-что во дворе, увидев мой паланкин, она позвала:
— Господин, господин! Постойте!
Она подбежала и встала у носилок, а следом за ней и Чхония.
— Господин, куда вы едете?
— В Бхагалпур. Где твой отец?
— Пошел в Джоллутолу купить зерна пшеницы. Когда вы вернетесь?
— Больше не вернусь.
— Неправда!..
Пересекая границы Нарха-Бойхар, я выглянул из паланкина и оглянулся, в последний раз посмотрев на эти места.
Множество поселений, вереницы хижин, стоявших вплотную друг к другу, разговоры людей, нежный смех детей, крики, коровы, буйволы, амбары с зерном. Именно я за несколько лет вырубил густые леса этого края и вырастил эти кипящие жизнью и сытые деревни и селения. Все мне так вчера и сказали: «Господин, мы смотрим на вашу работу и диву даемся. Какими были Нарха и Лобтулия и какими стали!»
Я тоже ехал и думал об этом. Какими были Нарха и Лобтулия и какими стали!
Я сложил руки, прощаясь с виднеющимися далеко на горизонте горами Мохаликхарупа и заповедными лесами Мохонпура.
О древние лесные божества, простите меня и прощайте навсегда!
С тех пор прошло лет шестнадцать-семнадцать.