Похмелье — это, к слову сказать, такое состояние, в котором голова работает отвратительно. Поэтому чтобы понять, что происходит в коридоре, Микею понадобилось аж несколько секунд. За это время Иоганн, стоявший ближе всех к нему, взвёл курок револьвера и успел вставить дуло прямо в открывшийся от изумления рот.
— Как дела? — спросил Иоганн у Микея. — Как зовут?
— Олофо! Ыфей! — послушно ответил тот, сводя глаза к переносице, чтобы видеть оружие, грозящее ему незапланированными природой отверстиями.
— Ган, да вытащи ты у Олафа или Ыфея дуло изо рта! — попросил Мигель. — Ни черта же не понятно!..
— Зато всё, что скажет — чистая правда, — ответил Иоганн. — А если я вытащу дуло изо рта, будет всё понятно, но тогда будет непонятно, где он врёт.
— Значит, ты считаешь, что непонятная правда лучше понятной лжи? — уточнил Мигель.
— Я не вдавался так глубоко в этот вопрос, — почесав свободной рукой нос, признался Иоганн. — Но точно знаю, что такие боровы выглядят с оружием во рту менее опасными.
— Эфравда! — Микей, конечно же, возражал. И заявлял, что утверждение Иоганна — ложь.
Иоганн обиделся. Насупился. Чуть надавил на спусковой крючок, и Микей, который и проснулся-то лишь потому, что очень хотел в туалет, не выдержал и внепланово опорожнил мочевой пузырь.
— Ну вот… — расстроенно произнёс Иоганн. — Ты уже потёк! А знакомство только началось!
— Хорош зубоскалить! — приказал Дан и коротким ударом вырубил Роланда, по-прежнему любующегося на свои зубы. — Тут где-то ещё пятеро…
Рамон шёл по улице к особняку, тяжело дышал и потел. Пузо его колыхалось при каждом шаге, и эти странные колыхания распространялись по всему телу. Что, кстати сказать, опять-таки мешало идти.
Пузо у Рамона было просто выдающимся, но это совершенно его не радовало. Он и рад бы был вернуться на десять лет назад, когда он был просто слегка упитанным, но поддерживающим себя в форме человеком. Однако, к несчастью, у него ничего не получалось.
Сколько раз Рамон пытался соблюдать лечебное голодание, сколько заставлял себя ходить по округе — и всё без толку. Жена с ужасом и жалостью смотрела на стремительно толстеющего мужа. Лекари и вовсе разводили руками, а люди тихонько смеялись за спиной. Ничто не могло помочь Рамону избавиться от полноты. Она мешала ходить, сидеть, лежать, нагибаться — она вообще мешала ему во всём…
А появилось пузо тогда, когда он переехал в Марчелику. Рамон был уверен, что стоит ему вернуться на Старый Эдем, и вес немедленно придёт в норму. Однако именно этого он сделать не мог. Потому что всё, чего Рамон добился в жизни, всё, что он собирался оставить семье — было здесь, в Марчелике. На Старом Эдеме ему делать было нечего.
Должность, деньги, собственный дом — всё это было только здесь. Рамон тяжело остановился, опёрся на изгородь и уставился на особняк с зелёной крышей. Уставился с ненавистью и внутренним содроганием. Ему совсем не хотелось туда идти. Но кто-то должен был объяснить Ионе Маринао, что бить морды — даже в пьяном угаре! — это плохая идея.
Как бы ни уважали в городе Иону и его касадоров, но они перешли грань позавчера ночью, когда ввязались в драку с работниками попольковой фабрики. Ребята не виноваты, что отдыхают от работы в том же трактире, что и касадоры. Он же ближайший к фабрике — а заодно и к особняку Ионы с его касадорами.
«Нет, ну конечно есть суд, мэр… — Рамон вздохнул, выпрямился и продолжил путь. — Всегда можно по закону, через власть… Но это же, значит, простой выход. Разве же можно поддерживать нормальные отношения, если постоянно судиться?».
После драки несколько трудяг оказались в лекарне и не смогли выйти на фабрику на следующий день. Уже вечером лекарь сообщил, что один из них больше не сможет работать. Рамону было жалко бедолагу. Всё, что он умел — это обрабатывать попольку. Всю жизнь проработал — и вот на тебе! И было бы из-за чего драку устраивать!..
Пыхтя и отдуваясь, Рамон поднялся по ступенькам крыльца и, прежде чем постучать, остановился перевести дух. Он облокотился на дверь, чтобы было легче стоять и поддерживать своё огромное пузо, и та жалобно скрипнула.
«Иона-то должен понимать, что жизнь сломали мужику! — огорчённо подумал Рамон. — Нельзя же, значит, так вот… Не по-христиански это!».
Он оттолкнулся от двери, и та, к его удивлению, с лёгким скрипом раскрылась, пропуская обширное тело Рамона внутрь особняка. Из одной комнаты, где, если его не подводила память, располагалась столовая, были слышны голоса. Он вздохнул и двинулся вперёд.
Ему очень хотелось сесть. Выпить кактусовой воды, перевести дух. Путь до особняка и без того дался ему тяжело. Он шёл на голоса, преодолевая внутреннее сопротивление. Ему надо было поговорить с Ионой Маринао о его поведении и его касадоров. Хотя и очень не хотелось. Иону он откровенно побаивался. Но что Рамон мог сделать?
— Иона здесь? Иона! — крикнул он, входя в столовую.
