— Ну, я не сразу туда пошла. Поговорила минут десять с одной знакомой, она с собачкой гуляла. В супермаркете еще журналы полистала. Там на чеке время есть, когда я расплачивалась. — Женя вытащила из хозяйственной сумки скомканную бумажку и расправила ее. — 21.45. Так что к дому я где-то без десяти подошла, поднялась пешком… — тут она нахмурилась. — Подождите, я не сообразила… Вы ведь сказали, что ее убили на лоджии. Но я ведь через лоджию проходила, там не было… никого. Значит, ее убили позже, не около девяти, а около десяти?
— Ее спрятали за дверь. Скажите, когда вы выходили, дверь была открыта?
— Нет, это я ее открыла. У нас замок где-то с месяц назад сломали, а на новый все никак не скинемся. Но я точно помню, что дверь закрывала. А когда шла обратно, она была распахнута. Я хотела закрыть, но руки были заняты. Понимаете, у нас дверь перекосилась, очень тяжело открывается и закрывается. Если до упора открыта, то одной рукой так просто не закроешь. А у меня яйца в сумке были, ну я и оставила как было.
— Спасибо, Женя. Вы нам очень помогли. — Следователь поднялся и направился к выходу, Иван за ним. — Если что-нибудь еще вспомните, позвоните. Хотя… Дело-то не я буду вести.
— Мне позвоните. — Иван, уже почти стопроцентно уверенный, что дела об убийстве Колычевой и Ремизовой объединят и свалят на их голову, протянул Евгении визитку.
— Логунов Иван Николаевич, — взяв ее, прочитала Женя. — А может, все-таки чаю? Или кофе?
— Да нет, спасибо, нам пора.
Выходя на лоджию, Иван оглянулся. Евгения стояла в дверях и смотрела ему вслед.
… — У нее даже имя такое же противное, как и она сама, — Юля Ремизова! Нос к небу, патлы по ветру — вот я какая, замечательная! Смотрите все! Кто вы по сравнению со мной?!
— Машенька, успокойся. Тебе нельзя так волноваться.
— Мне уже все можно! Господи, ну зачем, зачем меня спасли? Какой кретин вызвал эту чертову «Скорую»? Ну скажи, зачем мне теперь жить?
— Не знаю… Всегда есть зачем.
— А мне незачем!
— Маша, ну нельзя же так. Это, наверно, со всеми хоть раз в жизни да бывает. Нет таких, кого ни разу в жизни любимый человек не бросал.
— Да?! А много таких, кого любимый человек бросал за неделю до свадьбы, да еще на седьмом месяце беременности?
Маша почти кричала, крупные слезы катились по щекам, стекали по шее на подушку.
— Уйди, пожалуйста! Не надо меня жалеть! Нет, подожди. Посиди со мной немного… Ты знаешь, ведь это был мальчик. А я так хотела мальчика…
— Маша, как это случилось?
— Не знаю. Просто вдруг стало очень плохо. Я сознание потеряла, наверно. Не помню. Я ведь так хотела этого ребенка. А теперь у меня никого не осталось. Кроме мамы.
— А что все-таки произошло? Или тебе неприятно об этом говорить?
— Да мне уже все равно. Я же сказала — приятельница увела. Мы с ней работали раньше вместе, в страховой компании. Я оттуда ушла, а она осталась. Как-то раз забежала ко мне на работу, а у меня Влад сидел. Ну и… вот. Он ей приглянулся, а уж своего она не упустит. Не знаю, как там все у них за моей спиной шло. Короче, Влад пришел… Представляешь, я как раз свадебное платье примеряла! Пришел и говорит: «Прости, но я люблю Юлю». Я так и села. «Ты понимаешь, — говорит, — что я не могу теперь на тебе жениться? Не хочу врать — ни тебе, ни себе. А ребенка я признаю своим, буду помогать…»
— И что ты сделала?
