— До чего же мне надоели твои слюнявые поцелуи, твои потные руки. Неужели ты думаешь, что это может доставить удовольствие?
— Тогда зачем ты столько лет терпела меня, держала при себе? — сохранять видимость спокойствия становилось все труднее. Кровь яростно стучала в висках.
— Зачем? — хмыкнув, переспросила Лада. — Бывают же такие идиотища! Да затем, что мне нравилось смотреть, как ты пресмыкаешься передо мной, как ползаешь на брюхе и лижешь мне… пятки, лишь бы я не прогнала тебя совсем.
— И что? Довольна? — мои слова прозвучат почти спокойно, даже с насмешкой.
— Вполне, — сладко улыбнулась Лада. — И даже объелась. Все хорошо в меру. Вот поэтому я больше и не хочу тебя видеть. На этот раз окончательно. К тому же… Вполне возможно, что я действительно выйду замуж. По крайней мере, есть за кого. И не думай, что сможешь меня шантажировать или что-нибудь в этом роде. Мой жених в курсе наших с тобой шалостей. Так что давай, зайчик, покинь помещение и забудь сюда дорогу.
Все это мы уже проходили, и не раз. И каждый раз Ей удавалось поймать меня на эту удочку, заставить страдать, переживать потерю как впервые. Меня заливала ледяная тьма. Так уже было, когда умерла мама — ужас потери не вмещался в сознание, ослеплял, не давал дышать.
В прихожей ожил телефон. Лада выключила магнитофон и вышла из комнаты.
— Да, солнышко, здравствуй! — голос, который только что истерично срывался на самые высокие ноты, граничащие с визгом, вдруг стал глубоким, бархатным, как горловое мурлыканье сытой кошки. — Собираюсь… Да-да, «Красной стрелой», восьмой вагон… Да, сейчас у меня… Ну я же обещала. Ты же знаешь, я не могу быть с тобой, пока не развяжусь… Да, милый, я хочу быть с тобой…
Когда неожиданно окунешься в воду с головой, не слышишь ничего, кроме плеска воды и гула собственной крови. Когда бежишь из последних сил, все твое существо — в судорожном дыхании и биении взбесившегося сердца…
Дальнейшее происходило как в кошмарном сне — в той его редкой разновидности, когда сознаешь, что спишь, но от этого ужас не становится меньше, наоборот — потому что не можешь заставить себя проснуться.
