Трое путников повернули головы и увидели на обочине позади себя телегу. Перед ней стояло двое шаньдунцев, судя по акценту. На телеге возвышалась целая гора лука, но сама телега была не запряжена. Шаньдунцы, один толстый, другой — худой, снова заговорили.
— Судя по всему, вы тоже направляетесь в Тайюань за луком? — начал худой.
У Моси не решался вступать в разговор, а Лао Бу, несколько оскорбленный внезапным окриком, огрызнулся:
— У всех свои пути-дороги, что вам за дело, за луком мы направляемся или нет?
Тогда толстяк-шаньдунец рассмеялся:
— Хозяин нас не за тех принял. Мы из Цаосяня, что в провинции Шаньдун, тоже ездили за луком, но по дороге домой один наш товарищ заболел, стал сильно харкать кровью. Мы показали его местному лекарю, а тот, увидав, что мы не местные, задрал цену на лекарства. Но не оставлять же нам помирать товарища, вот мы и согласились на обдираловку. Торчим здесь уже третий день, мало того, что больному не полегчало и дорожные деньги закончились, так еще и в долги залезли по уши. У нас не осталось выхода, вот мы и решили, чтобы вылечить товарища, продать эту телегу оптом. В Тайюане этот лук продается по три фэня шесть ли за цзинь, а с вас мы бы взяли лишь на четыре ли дороже. Тогда и вам не придется тратиться на дорогу, и мы побыстрее человеку поможем.
Сделка выглядела вполне разумной. Лао Бу и Лао Лай, которые часто бывали в Тайюане, знали, что шаньдунцы отнюдь не завышают цену. От Циньюаня до Тайюаня было еще два дня и две ночи пути, соответственно, всего на обратный путь ушло бы четыре дня и четыре ночи. Но, купив лук в Циньюане, они могли бы сократить время на дорогу. И пусть здесь предлагали лук на четыре процента дороже, помимо сокращения времени на дорогу, они еще бы и сократили расходы на жизнь и пропитание для себя и своей скотины. Так что с учетом всего вышесказанного, сделка была выгодной. Однако Лао Лай продолжал сомневаться:
— А что если вы обманываете и за лук из Тайюаня выдаете другой?
Шаньдунец-толстяк тут же предложил:
— Так вы попробуйте.
Лао Бу тоже выказал подозрение:
— А где же ваши лошади?
Тут встрял уже худой:
— Они на постоялом дворе, их продавать нельзя. Без лошадей нам не вернуться.
Лао Лай подошел и стал ворошить лук. Сперва посмотрел на его толщину, потом вытянул пучок из-под самого низу, засунул в рот и стал жевать. Прожевав, он удовлетворительно кивнул Лао Бу:
— А лук-то точно из Тайюаня. — Тут же он спросил шаньдунцев: — Сколько тут у вас?
— Ни много ни мало шесть тысяч цзиней, — ответил толстяк.
Лао Бу подмигнул Лао Лаю и обратился к шаньдунцам:
— Не надо.
Лао Лай понял его мысль и потянул за собой У Моси. Они развернулись, собираясь уходить. Но толстяк не стал их уговаривать:
— Не надо так не надо. Давайте, тратьте еще два дня и две ночи, чтобы купить точно такой же лук. — Сказав это, он добавил: — Сегодня нам попадаются одни недоумки.
Услыхав такое, Лао Бу остановился:
— Тут дело не в недоумках, тут довод имеется.
— Какой еще довод? — спросил худой.
— Как говорит пословица, торг потеху любит. Коли хочешь продать свой лук, так цену должен назначать покупатель.
Худой воспротивился:
— Мы перли его из Тайюаня в Циньюань и набросили всего-то четыре процента за цзинь. И это мой брат считает нечестным?
— Если предложите исходную цену — возьмем.
— Вы же сами из Хэнани, так почему грабеж устраиваете, как местные лекари? — возмутился худой.
— Тогда разговор окончен, — сказал Лао Бу и снова потянул за собой Лао Лая и У Моси. Тут к нему подошел толстяк и предложил:
— Брат, тут вопрос жизни и смерти, ну выручи ты нас. Пусть вместо четырех процентов будет три.
— Один ли, — настаивал Лао Бу.
Немного поторговавшись, каждый из них уступил по одному проценту и в итоге они сошлись на цене три фэня восемь ли[78] за один цзинь. Совершив сделку, шаньдунцы отправились за лошадьми, после чего перевезли телегу на постоялый двор, где остановились Лао Бу, Лао Лай и У Моси. Выгрузив лук, они зажгли походный фонарь и стали его для порядка взвешивать. В результате вместо шести тысяч цзиней оказалось пять тысяч девятьсот двадцать. Худой шаньдунец только головой помотал:
— Еще и промашка в восемьдесят цзиней. Теперь и на людях появляться стыдно.
