Рэйвин подвел лошадь к дверям замка. Когда я соскользнула с седла, он подхватил меня за талию и опустил на вымощенную булыжниками тропу, его пальцы покоились чуть выше моих бедер. Они задержались там, даже когда мои ноги твердо стояли на земле.
Я подняла голову, отчаянно желая заснуть, но оставаясь в сознании.
– В ближайшие дни за нами будет следить не только моя семья, – сказал он низким, звенящим шепотом. – Ты все еще хочешь притворяться?
Он не произнес слово «ухаживание». Мои легкие затрепетали, как крылья запертой в клетке обезумевшей птицы. Я знала, что хотела ответить, нечто маленькое и хрупкое у меня в груди противилось согласию, готовившемуся сорваться с кончика языка.
– А ты?
Я почувствовала сопротивление в его паузе, Рэйвин тоже потерялся в мире недосказанного.
– Из всего, в чем мне приходится притворяться, – сказал он, выводя большим пальцем маленькие, нежные круги на моей талии, – ухаживать за тобой оказалось проще всего.
Его уклончивость приводила меня в ярость. Но гнев стих столь же стремительно, сколь появился, оставив после себя теплившиеся в животе горячие угли. Когда я отстранилась от Рэйвина, все мое тело полнилось теплом.
Я направилась к двери замка.
– Как лестно.
Мгновение капитан молчал.
– Каков твой ответ? – окликнул он меня.
Я повернулась. Мне приятно его провоцировать. Я испытывала больше удовольствия, чем следовало бы.
– Раздражает, не правда ли, капитан? Когда ответы даются лишь наполовину?
– Рэйвин, – поправил он, скользнув взглядом по моему лицу, на мгновение задержавшись на губах. – Если хотим быть убедительными, ты должна называть меня Рэйвином.
На моих губах заиграла улыбка.
– Тогда доброй ночи, Рэйвин.
Он ответил медленной, довольной ухмылкой.
– Приму это за твой ответ, Элспет.
Я на цыпочках прошла через темный замок в свои покои и стала ждать Филика, хотя веки так и норовили сомкнуться. Когда села на кровать, под руку попалось что-то мягкое. На подушке лежал цветочный венок, который я сплела утром. Как только перевернула его, в мою руку упал лепесток розы, красный, как кровь.
Я стояла в древней комнате, увитой виноградными лозами. Старый деревянный потолок прогнил, пропуская лучи света под оранжево-желтым пологом. Птицы щебетали, игриво перекликаясь. Только на этот раз было не лето. Осенний день радовал прохладным, свежим и чистым воздухом.
На темном камне в центре комнаты сидел тот самый рыцарь, которого я видела в последнем сне. Его золотые доспехи, давно утратившие сияние, тускло блестели в осеннем свете. На бедре покоился тот же древний меч со странными извилистыми ветвями, вырезанными на рукояти.
Затуманенный мыслями, он не видел меня.
Я ждала, пока незнакомец поднимет глаза, снова шаркая ногами по усыпанному листьями полу.
Когда он наконец заметил меня, его глаза распахнулись шире.
– Элспет Спиндл, – сказал он, его очи – такие странные и желтые – притягивали меня. – Выпусти меня.
Комнату охватило пламя.
Я резко проснулась, хватая ртом воздух. Оглядевшись, поняла, что огня нет. Я одна в своей комнате в замке семьи Ю, никакого огня, никакого пламени, лижущего лицо. Яркий утренний свет проникал в окно, и я моргнула, не зная, сколько времени проспала.
Накануне вечером Филик Уиллоу перевязал мне запястье. Но когда я скатилась с кровати на ноги, меня пронзила раскаленная добела боль. Я зашипела – левое запястье так болело под льняной повязкой, что рука оказалась совершенно бесполезна. Мне потребовалось целых десять минут, чтобы снять вчерашнюю одежду, черную ткань, изорванную и пыльную.
Служанка оставила на ночном столике таз с водой. Я добралась до него, все тело ныло. Осмотрев себя в маленькое зеркальце, я поморщилась. Спину покрывали уродливые пурпурные следы от падения с лошади. Под глазом зарождался темный синяк от удара, который нанес отец. Я дотронулась до него и вздрогнула: кожа воспалилась и болела.
Даже глаза опухли. Я потерла их, надеясь вернуть лицу немного жизни. Но когда отдернула руки и снова взглянула в зеркало, сердце замерло в груди. Я отпрянула от стекла, задохнувшись от застрявшего в горле крика.
Существо – не человек и не животное, шерсть щетинилась на высоких остроконечных ушах – уставилось на меня, широко раскрыв желтые глаза.
Но когда я посмотрела снова, оно уже пропало. Лицо в зеркале вновь принадлежало мне. Только теперь черты искажал страх, а темные глаза, расширенные от ужаса, остекленели.
Тетя как-то сказала, что мои странные угольные глаза особенные, даже красивые – темные окна души. Но когда я снова заглянула в зеркало и отражение черных глаз изменилось на яркое, жутко желтое, я задумалась… чья это душа?
Кошмара? Или моя?
Я пошаркала вниз по лестнице, мои бедра затекли от долгого сидения на лошади. Я не осмеливалась поднимать взгляд, не желая поймать свое отражение ни в одном из декоративных доспехов замка. И едва обратила внимание на звук шагов на лестнице, пока Рэйвин, одетый в привычную черную одежду, не окликнул меня по имени с площадки выше.
