– Для Рэйвина все иначе, – сказал он. – Он не сомневается в твоем заражении, в твоей магии. Когда смотрит на тебя, ему кажется, будто он тебя знает – хочет помочь. Ты заставляешь его помнить, ради чего он сделал все, что сделал, и почему должен продолжать следовать цели.
Принц делал маленькие, непрерывные глотки из кубка, смакуя вино.
– Но когда на тебя смотрю я, Спиндл, то вижу нечто иное, – сказал он. – Я вижу кого-то очень замкнутого и осмотрительного. Того, кто не был с нами откровенен.
Заметив, как я побледнела, принц просто улыбнулся.
– Как девушка, которая бо́льшую часть своей жизни пряталась в доме дяди, в тишине и уединении, может выстоять в бою против тренированных бойцов? Как может ловить ножи в воздухе и покалечить моего брата без помощи Черной Лошади?
Элм убрал волосы с моего лба, заправляя их за ухо.
– И твои глаза, – сказал Элм. – Черные, точно чернила. Только при хорошем освещении я вижу в них желтый цвет. Тот самый желтый, который заметил две ночи назад в лесу, когда ты повалила отца на землю.
Мне показалось, что я проглотила язык.
Во тьме за моими глазами скользнул Кошмар, его когти скребли по черепу.
Когда я замолчала, Кошмар окутал мой разум тьмой.
Мне стало плохо, вино превратилось в желчь в желудке.
– Элспет?
– Элспет.
Я отпрянула от голоса в голове и поставила кубок на место, закутав дрожащие руки в рукава.
Элм пристально наблюдал за мной, с его лица исчезла толика легкомыслия.
– Ты еще здесь? – спросил он.
Но у меня не было времени ответить. Я едва успела собраться с мыслями, как меня отбросило в сторону, и в центр площади выскочили трое дестриэров с оружием.
– Дорогу! – крикнул один из них, его голос прорвался сквозь толпу. – Дорогу!
Спустя мгновение его уже настиг Элм, из его голоса исчезли все намеки на опьянение.
– Что, мать вашу, происходит? – потребовал он объяснений.
– Зараженный ребенок, сир, – запыхавшись, ответил дестриэр. – Его забрал целитель Орис, родители арестованы. Верховный принц Хаут хочет провести показательную кару.
Внезапно площадь заполнилась темным цветом Черных Лошадей. Еще пятеро дестриэров вышли вперед, таща за собой окровавленных мужчину и женщину. Толпа расступилась, поглощая их.
Раздались крики, и меня вместе с остальными зрителями оттеснили к краю площади, пока Хаут Роуэн и дестриэры связывали задержанным руки. В толпе воцарилось молчание, вся радость и дух товарищества испарились, сменившись тошнотворной тишиной. Я обхватила себя руками, погружаясь в мысли, ища в них мужества.
Но ощущала только темноту.
Когда обрушился первый удар плетью, по толпе прокатился общий крик. Мужчина, с которого сорвали тунику, беззвучно стонал, кровь стекала у него по спине и скапливалась на камнях возле ног. Связанная женщина смотрела вместе с остальными потерянным взглядом.
Тягучая, точно дымка, пелена смерти опустилась на площадь. Она протянулась сквозь толпу, через ноздри проникла мне в горло и теперь душила. Слезы застилали глаза, и когда дестриэр снова щелкнул плетью, звук пронзил меня насквозь, настолько отчетливый, что я пошатнулась.
Элм удержал меня за локоть и не шевелился, словно был отлит из камня. Только когда Хаут обратился к толпе, лицо его брата изменилось: зеленые глаза сузились, а рот сжался в тонкую линию при виде верховного принца.
Красное и черное свечение карт Хаута обволакивало его, будто ядовитое облако.
– Эти мужчина и женщина предали ваше доверие. – Плеть снова щелкнула. Женщина беззвучно заплакала, поражение отпечаталось у нее на лице.
– Они не сообщили о заражении, – продолжал Хаут. – Они укрывали своего ребенка, позволяя заразе гнить, подвергая риску весь Бландер. – Снова удар плетью, и я подпрыгнула, когда протяжный беспомощный вопль эхом разнесся по площади. – И теперь они заплатят самую высокую цену.
Я вытянула шею, оглядывая толпу
– Где ребенок? – прошептала я, мой голос сорвался.
Элм покачал головой. Его зеленые глаза стали холодными.
