— Брата с женой, Кочубея и Галю, а может, и Леша к этому времени приедет.
— Что ты. У него с позвоночником неладно. На всю жизнь калека. Я Виктора Зорина приглашу.
— Мама, что ты говоришь? — воскликнула Роза и вся загорелась от возмущения. — Сама не разрешала ему заходить к нам. Я перестала с ним встречаться, а теперь…
— Я тогда не разрешила, так нужно было, а теперь разрешаю, — спокойно ответила Исаева.
— Как это гадко!
— Эх, милая. Жизни ты не знаешь. С твоим характером в девках насидишься. Счастье, как голубь: не удержишь — улетит.
— Напрасно, мама, ты стараешься, женихов мне ищешь. Замуж я без любви не пойду. Думаю поговорить с братом и устроиться у них на работу. А там, может, и в комсомол вступлю.
— С твоей-то красотой работать, — всплеснула руками Исаева и от неожиданности даже присела на стул. — Ты вот все о любви мне говоришь, а любовь — это привычка, к хорошему человеку всегда можно привыкнуть. Без любви люди живут, и неплохо. Вот Константинов, живет всем на загляденье, не смотри, что без руки.
— У него жена на пятнадцать лет старше, — возразила Роза, — брак с выгодой. А мы договорились с Лешей повременить, я его на другого не променяю…
— О Леше ты забудь. Если и выживет, то все равно с постели ему не подняться. А с Виктором я промахнулась, каюсь, доченька. Что-нибудь надумаю, как вас помирить.
Роза махнула рукой и безразличным тоном проговорила:
— Делай как знаешь. Только, если у Виктора есть самолюбие, он к нам не придет.
Колоскова с утра знобило, и все же он не остался дома. «Пройдет», — подумал он и пошел в класс своей бывшей эскадрильи, где, по его мнению, сегодня должен проводиться разбор полетов.
К его удивлению, в классе, кроме Пылаева, никого не было.
— Летчики где? — спросил он командира эскадрильи и, отвечая на приветствие, подал Пылаеву руку.
— Отправил на аэродром парашютной подготовкой заниматься, — ответил гвардии капитан, поглядывая на хмурое, недовольное лицо заместителя командира части.
— Разбор полетов провели?
— Нет, да и зачем. Командир части вчера указал на недостатки.
— Ты, как командир эскадрильи, обязан был самостоятельно провести разбор полетов в своем подразделении. Командир части всех ошибок у твоих подчиненных не мог подметить, ты их лучше знаешь.
— После обеда проведу, исправлю ошибку.
— Правильно. Я советую тебе, независимо от того, были полеты или нет, ежедневно собирать личный состав, подводить итоги за день, ставить задачу на следующий день. Больше показывай людей, кто как работает, лучших похвали, поставь в пример. Ваша эскадрилья может и должна быть лучшей.
— Я мечтаю до приезда командира сделать эскадрилью отличной.
— Видишь, ты даже поставил перед собой цель, это хорошо. Люблю, когда у человека есть цель впереди, значит, он будет работать не вхолостую и наверняка добьется того, что желает. Партийная организация у вас многочисленная, надежная опора.
— Коммунисты работают хорошо, не жалуюсь. Только вот командир беспартийный, как отрезанный ломоть, — с сожалением проговорил Пылаев.
Колосков достал из планшета аккуратно сложенный лист бумаги.
— Вот тебе моя рекомендация. Другую даст Пряхин. Мы с ним говорили об этом. Вступаешь, Василий, в партию, где и маршалы и солдаты все равны.
— Не подведу — сказал Пылаев, — спасибо, друг.
— На вечере сегодня будешь? — спросил Колосков и устало присел за стол. Он почувствовал непривычную слабость в ногах, все тело дрожало, в голове шумело.
— Да, придется.
— Мне-то женщины работенку нашли: на баяне играть. Попробуй откажись.
— Молодцы наши женщины. За короткий срок, а что сумели сделать. Организовали самодеятельность, музыкальный кружок для детей, работают в вечерней школе. Цветов насадили. Как-то уютней стало в нашем городке.
— Да, хорошо, что ты напомнил о детях. Комсомольцы взяли шефство над детским садом. Лейтенант Гордеев закупил литературу. Почему бы вашей эскадрилье не взять шефство над школой?
— Мысль хорошая. Надо поговорить с личным составом, — ответил Пылаев.
— Добро, сейчас пойдем в штаб, надо потолковать кое о чем.
В штабе они застали Пряхина, Кочубея и Исаева.
— Как будто все в сборе, — сказал Пряхин, — начинай, Яков Степанович.
— Товарищи, друзья! Мы начали войну все вместе. Били врага сообща. Делили и радость и горе. Вместе хоронили своих друзей… В мирное время мы по-прежнему все вместе… И больно было узнать, что один из нас имеет два лица: одно на работе, другое в семье… Я имею в виду тебя, Мирон.
Мирон побледнел и после недолгого молчания спросил:
— В чем же я все-таки виноват?
— Ты виноват в том, что плохо живешь с женой. Помнишь, еще в Румынии, когда жена от тебя хотела уйти, ты дал слово командиру, что исправишься. Ты сдержал слово? Нет. Ты и поныне прячешь от жены деньги, жадничаешь на каждом шагу.
— Что это, офицерский суд? — дерзко проговорил Исаев.
Пряхин нахмурился и сердито сдвинул брови.
