— Товарищ старший лейтенант, ваш ужин.
Не поднимая головы, Пылаев буркнул:
— Спасибо. Но… мне ничего не надо…
— Товарищ командир, что с вами? — озабоченно спросил моторист.
— Уйди… тошно мне…
— Может, что принести, так я мигом. Прикажите, все достану…
— А самогону достать сможешь?
— Достать-то могу, но… — моторист замялся.
— Ну что?
— Нельзя вам. Пришло приказание допустить вас к полетам. Летчиком будете летать.
— Это правда?!
— Лично слышал от инженера. Завтра самолет принимаю. На фюзеляже напишем: «За Николая Назарова».
Старший лейтенант рывком поднялся на ноги, обнял механика.
— Значит, летать будем, Шеганцуков! За Колю мстить!
Утром командир эскадрильи капитан Дружинин заканчивал розыгрыш предстоящего полета. Еще накануне он приказал штурману эскадрильи сделать на земле макет аэродрома противника со всеми его особенностями и зенитными точками.
Подошел Колосков. Некоторое время он наблюдал, как проводит занятие командир второй эскадрильи. И макет аэродрома и само занятие очень понравились Якову. Взглянув на часы, Яков направился к противоположной стороне аэродрома, где находилась его эскадрилья. Надо будет и у себя провести такое же занятие.
Он шел не спеша по ровному полю аэродрома, частенько посматривая на небо, — погода портилась. Небо покрывалось весенними пушистыми облаками, а чуть ниже с востока наползали на аэродром темно-фиолетовые, густые тучи. О плоскости самолетов ударили первые капли дождя. И вдруг за лесом вспыхнула и повисла над землей разноцветная радуга. Яков обрадовался: дождя не будет — и ускорил шаг.
Большинство летчиков и штурманов эскадрильи Колоскова ушли от самолетов в КП эскадрильи, лишь Пылаев да несколько человек технического состава, расположившись под крылом машины, с азартом резались в домино.
Пылаев предложил играть на сто граммов, которые положены были каждому летчику перед обедом. Всухую, дескать, скучно. Увлеченные игрой, летчики не заметили, как подошел командир полка. Исаев, случайно подняв голову, сразу же вскочил на ноги и в замешательстве крикнул:
— Смирно!
На землю посыпались костяшки. Все растерянно посматривали на командира.
— Вольно! Продолжайте играть, — сказал полковник и, помолчав, добавил: — Только без всякого «интереса», а того, кто придумал играть на водку, — накажу.
Зорин обвел присутствующих внимательным взглядом, словно запоминал играющих, и не спеша зашагал по скошенной траве.
— Н-да, влип. Придется отвечать, — махнул рукой Пылаев. — Да ладно. Придет время — отвечу, а сейчас пошли в столовую. Время обедать.
— Как мы не заметили командира, —
— Да, теперь полковник снимет с Пылаева стружку по всем правилам, — заметил Исаев и торопливо добавил: — Что ж, в такую погоду двести грамм не мешает. — Плутовато взглянул на Шеганцукова и осекся…
На него смотрели косо поставленные злые глаза.
— Какая тебя муха укусила? — насторожился Исаев.
— Нехорошо играем мы. Чужое нехорошо себе брать, — Шеганцуков неодобрительно покачал головой — Мы пить будем, а он отвечать… Нехорошо, начальник…
— Было бы о чем говорить, — небрежно ответил Исаев. — Проиграл, значит, расплачиваться должен. И весь сказ. Пошли в столовую.
Но механика слова Исаева не утешили. Он укоризненно покачал головой. Сам он вырос в большой семье: три сестры младше его, он да старший брат. Мать умерла рано, и отцу пришлось не только работать в поле, но и заниматься домашним хозяйством. Бывало, перед тем, как идти на работу, отец сунет в руки каждому по куску хлеба и колбасы, этим и сыты целый день. Уезжал далеко в поле. Старший брат хитрый был, прячет свою порцию, а сам у детей выманивает. Под вечер тайком уйдет в сарай и съест свою порцию. Однажды, когда младшая сестренка со слезами просила есть, Хазмет пошел в сарай, думал найти что-нибудь в погребе. Тут-то он и увидел старшего брата с хлебом и колбасой в руках. Тот жадно ел, чавкая, давился, спешил. С тех пор Шеганцуков невзлюбил старшего брата. Когда тот уезжал в Нальчик учиться, Хазмет даже не пошел его провожать. И вот сейчас Исаев чем-то напомнил ему брата.
— Долго тебя ждать? — нарушил молчание Исаев.
— Идите, я позже приду, — ответил Шеганцуков и отвернулся.
В столовой было, как всегда, шумно. Официантки торопливо носили на длинных алюминиевых подносах тарелки с борщом, тут же адъютанты наливали по сто граммов водки. Пылаев подошел к адъютанту своей эскадрильи, негромко попросил:
— Мои сто граммов отдай Исаеву, — и, обращаясь к летчикам и штурманам первой эскадрильи, шутливо сказал: — Товарищи, пожертвуйте по десять граммов.
— Опять проиграл, — заметил Колосков и первым отлил водки в пустой стакан. — Когда перестанешь побираться?
— Не сомневайтесь, граждане, верну сполна.
— Вот что, Василий, — сказал уже строго Колосков. — Даю последний раз. Бросай играть.
Пылаев молча взглянул на капитана и отвернулся. Через несколько минут возле Василия уже стоял стакан, наполненный спиртным. Василий внимательно смотрел на водку, усмехаясь:
— С миру по капле, бедному напиться.
