— Все сделано. Я и комсорг Светлаев провели беседу у техников. Радость была большая, — Исаев замолчал. Он не уходил, видно, хотел сказать командиру еще что-то.
— Получили приказ подготовить экипаж. Полетим ночью к партизанам в немецкий тыл, — сказал Зорин.
— Кто полетит?
— Я хотел послать Дружинина.
— Но он еще не вернулся с боевого задания.
В комнату вошел Колосков. Услышав последние слова Исаева, Яков обратился к полковнику:
— Разрешите лететь мне, я сегодня сделал всего один вылет.
— Хорошо, подумаю.
Выйдя из командного пункта, Исаев направился в большую палатку.
Это была комната отдыха. Сюда привозили обед, иногда начальник клуба батальона демонстрировал здесь кинокартины, правда, случалось это редко. Кто-то из летчиков старательно написал на брезенте: «Гостиница пилотов». Это название прижилось.
Только что сюда вошли пилоты из третьей эскадрильи. Сняв шлем, молодой штурман Снегов бросил его на стол. Он был высокого роста, белые, как лен, волосы свисали на высокий лоб.
— Тяжелый полет. Над Львовом было больше пятисот самолетов, — сказал он устало.
— Чей скрипучий голос слышу? — вставая с постели, проговорил штурман полка Морозов.
Это был спокойный, медлительный, добродушный майор. После того, как на Кубани Морозова контузило в голову, он, когда волновался, сам того не замечая, громко кричал, причем ему казалось, что все отвечают слишком громко. Майор сердито повторял: «Не кричите, не глухой, пока слышу». Он любил шутить, но в работе был строг и требователен, особенно к молодым летчикам и штурманам.
— Да, досталось вам, — продолжал он. — Лететь на самолете, у которого отбит хвост, а сзади почетный караул — пара немецких «фоккеров»… В общем, товарищ лейтенант, вы сегодня получили боевое крещение, теперь можете смело действовать, в раю место обеспечено.
Все засмеялись.
— Покажите мне бортжурнал, тогда я скажу, чем вы занимались в полете, — уже другим голосом проговорил майор.
Снегов неохотно достал из планшета небольшой лист бумаги.
— Так и знал, записали только одно время вылета, и все, а курс, высота, скорость где? Не годится, придется доложить вашему командиру эскадрильи.
— Больше этого не будет. Я ведь первый раз в таком полете, забыл.
— Ладно. Завтра проверю, а пока нанесите на карту новую линию фронта. Забывать не разрешаю. Помните, вы в воздухе, где ваши действия рассчитаны по минутам, и, если что забудете, можете поплатиться жизнью.
— Товарищ майор, — попросил Снегов, — вы не докладывайте командиру, больше не повторится.
Штурман полка вскинул густые брови, закричал:
— Не просите и не кричите так громко, не глухой, слышу. Не доложу на первый раз, — и без всякой связи: — Родом вы откуда?
— Из Крыма, товарищ майор.
— Соседи, я с Кубани. Не подведете, Снегов, соседа?
— Что вы!
Майор подошел к Исаеву.
— Сегодня ночью должен лететь с Дружининым, а его все нет.
— Капитан Колосков хочет лететь, Он у полковника сейчас.
— Вот летчик, за друга готов в огонь, — проговорил кто-то из присутствующих.
— Старых летчиков надо беречь, — вмешался Снегов. — Я бы с удовольствием заменил капитана, но разве мне доверят? А такие, как Дружинин и Колосков, заслужили отдых; ветеранов в полку осталось не так уж много.
В палатку вошел начальник штаба Руденко. Все, встали.
— Получена телеграмма, наши взяли Львов.
— Через двенадцать минут прилетает эскадрилья Дружинина, — он повернулся и хотел уходить, но у дверей остановился: — Не забудьте сегодня поздравить Петра Степановича Пряхина и капитана Дружинина с награждением их орденами Ленина…
На командный пункт вбежал растерянный, без фуражки майор, начальник связи. Увидев полковника Зорина, он отрывисто доложил:
— Группа Дружинина, выполнив задание, легла на обратный курс. Ведущий тяжело ранен. В районе предгорья Карпат его самолет врезался в лес.
Майор замолчал.
— А дальше, дальше что? — закричал Зорин.
— Не могу знать, связь с группой прервана.
К штабу подъехал большой санитарный автобус. Из машины вышел Пряхин, за ним Лида Кириченко в аккуратно сшитой шинели.
— Вы, товарищ Кириченко, можно сказать, у себя дома, — говорил Пряхин. — Скоро увидите старых друзей. А сейчас зайдемте в штаб.
— Товарищ подполковник, а Коля где похоронен?
— В заводском саду. Видите акации налево… там, — Пряхин пристально взглянул на девушку. — Идите… я подожду.
Лида сделала несколько шагов и остановилась, стараясь справиться с волнением. Припомнилась вся короткая любовь ее и Николая, от первой встречи в поле до последнего торопливого прощания…
Вошла в сад. Медленно опустилась на колени перед холмиком, усыпанным свежими полевыми цветами. Слезы заливали лицо. Бежали минуты, а Лида все шептала: «Коля, Коля. Любовь моя…» — она не могла оторваться от этой могилы, не могла уйти. Наконец пересилила себя, с трудом поднялась на ноги.
