«Чего это он так ласково со мной?» — подумал Колосков, смутившись. Не мог же он знать, что до боли напоминал генералу сына, тоже летчика, погибшего в первые дни войны. Тот тоже был до безрассудства смел, из-за безрассудства своего и погиб.
— Садитесь, — вздохнул генерал и сам сел рядом с Колосковым. — Что бы там ни было, капитан, а вы бросили своих подчиненных на поле боя. Не имели права этого делать. А вы без необходимости рисковали своей жизнью и жизнью экипажа. Кто вам на это дал право?
— Не сдержался, товарищ генерал. Друг у меня вчера погиб. Самый близкий. С первого дня войны вместе… И в школе в одной группе были.
— Понимаю, — тихо проговорил генерал, — и верю вам. Но все же я должен наказать вас за нарушение воинской дисциплины. На первый раз задерживаю представление вас к правительственной награде и к званию. А по партийной линии… — он остановился. Яков напряженно ждал. — Коммунисты сами решат, — докончил генерал.
Один за другим звучали над. страной победные салюты. От севера до юга нашей страны, от Белого до Черного моря шла беспощадная расправа с фашистскими захватчиками.
Наземные части развивали столь стремительное наступление, что летчикам приходилось в неделю не один раз менять место базирования. Вот и сегодня, к обеду, бомбардировщики перелетели на новый аэродром. Яков приземлился последним. Еще в воздухе, после четвертого разворота, он заметил скопление людей на западной окраине аэродрома. Зарулив самолет на стоянку, он направился туда. Летчики, техники, штурманы и воздушные стрелки расступились, и Яков увидел большой врытый в землю белый камень. «Граница!» — думал Яков. Сделав несколько шагов по чужой земле, он вдруг остановился. — К горлу подступил комок.
— Вот и дошли, — тихо сказал Колосков. — И дальше пойдем, до самого Берлина.
Зимой в горах дуют резкие и порывистые ветры. Часами, а порою и сутками метет пурга. Тогда несколько дней взлетные полосы, аэродромы завалены сугробами снега. Сегодня погода нелетная — и на земле за тридцать метров не видно человека. Летчики и техники очищают свои самолеты от снега. Вдруг с командного пункта к стоянкам самолетов прибежал посыльный. Он передал всем летчикам приказание полковника Зорина немедленно явиться к нему.
— Сейчас вылетаем. Командующий лично звонил.
Пехота просит помощи, — сообщил собравшимся командир полка.
Стало ясно: если в такую погоду, когда птица не поднимается в воздух, дается приказ лететь, значит, нашей пехоте очень тяжело.
— Будем выполнять задание звеньями. На высоте двести-триста метров. Первое звено ведет капитан Колосков, второе — старший лейтенант Пылаев, третье — я. Остальные в резерве.
…Часа в четыре в полк на аэросанях приехал командир дивизии.
— Да у вас тут пурги нет. Разве это ветер! Одно недоразумение, — шутливо говорил он встретившему его Зорину.
Командир полка доложил, что все самолеты выполнили задание. Потерь нет.
— Кто летал ведущим во втором звене? — спросил генерал.
— Старший лейтенант Пылаев и штурман лейтенант Снегов, — ответил полковник.
— С линии фронта прислали телефонограмму. — Генерал замолчал, взглядом разыскал в строю летчика и штурмана.
«Неужели сбросили бомбы на свои войска?» — вздрогнул Пылаев.
— Ваше звено разбомбило батарею противника, — отчеканил генерал. — За отличное выполнение боевого задания объявляю благодарность и представляю к правительственной награде.
— Служу Советскому Союзу! — ответили Пылаев и Снегов.
Генерал и полковник уехали к командному пункту. Товарищи окружили летчика и штурмана.
— Сердечно поздравляю! — проговорил Яков, обнимая Пылаева.
— Спасибо, товарищ командир, — Василий медленно провел ладонью по лицу. Без связи с предыдущим сказал: — Вчера получил письмо от Лиды, просит фотографию прислать. Советуешь?..
— Посылай, девушка она толковая.
— Красивая, — вздохнул Василий. Он хотел рассказать Колоскову, что Лида не одна, усыновила мальчика, да раздумал: придет время — сам узнает.
К вечеру небо очистилось. Зорин и Колосков вышли на террасу панского дома, хозяин которого исчез, как только почуял приближение советских войск. Внизу расстилался заснеженный аэродром. На посадочной полосе, разгребая снег, работали машины. За ними ползли тяжелые тракторы с катками и гладилками. Позади оставалась ровная полоса, блестевшая, как лед. Рядом с аэродромом виднелось утопавшее в сугробах село. Из открытых дверей костела неслись тягучие звуки органа.
Эти мощные машины на посадочной полосе и темное готическое здание костела, рокот мотора и пение органа — все это было явным несоответствием. И то, что они еще уживались рядом, было удивительно. Далекое прошлое и сегодняшнее… Два мира, две жизни.
И, наблюдая это, оба летчика — и умудренный жизненным опытом Зорин, и молодой Колосков — думали об одном: как сложна, как противоречива порою жизнь.
Погруженные в свои мысли, летчики не заметили, как к террасе подошли двое в тулупах. Один из них вышел вперед и тихо доложил:
— Товарищ полковник, капитан Кочубей и сержант Репин вернулись в ваше распоряжение.
