Его отделяла от берега небольшая протока. Вода журчала на перекатах, серебрясь под Луной. Лишь неширокая полоса спокойной глади могла таить неожиданности. Пётр спешился, оставив Вету в седле, и держа Верного за повод, вошёл в воду. Переправились благополучно. Мокрая одежда в июле – это даже неприятностью не назовёшь. Снял и бросил рубаху на прогретые за день камни. Снял Вету и отпустил Верного попастись на поляне.
– Что теперь?
– Разведём костёр, – ответила жена.
– Хорошо, Веточка. Ты посиди тут, а я быстро всё сделаю.
– Нет, мы должны вместе.
– Как скажешь, – не стал спорить Пётр.
Ему и самому спокойней, если Вета всё время будет в поле видимости. Уж он постарался, чтобы жена ничего тяжелее веток, не носила. Когда кострище сложили, он спросил:
– Что, зажигаю?
– Нет, подожди.
Они опустились на траву рядом с подготовленными для розжига ветками. Вета вытянула над ними руки и сказала:
– Накрой мои ладони своими.
Пётр выполнил сказанное и накрыл прохладные светлые ладошки. Жена сосредоточенно смотрела на сухие ветки и что-то шептала. Но шум крови в ушах заглушал для Петра всё. Дорога сюда, когда он держал её тело в объятиях, вдыхал запах волос, давно настроила его совсем на другой лад. Холодная вода при переправе на остров немного охладила кровь, но сейчас это невинное прикосновение к пальцам Веты почти пробило самоконтроль.
Вдруг в темноте кострища засверкала оранжевая искра. Рядом другая. Вначале робко, затем всё уверенней и быстрей огонь накинулся на приготовленную ему пищу.
– Что теперь?
– Теперь – вода.
Выпрямившись во весь рост, Вета перекинула на грудь косы и медленным плавным движением принялась их расплетать. При этом она смотрела прямо в глаза Петра и легко, загадочно улыбалась. Пётр не понимал, что происходит. Если бы они уже не были женаты, он бы решил, что его соблазняют. Но им, людям взрослым и женатым, к чему такие сложности? Он готов был ещё до того, как они выехали за городские ворота. Сейчас же только годы воинских тренировок помогали ему держать свои желания под контролем.
Или Вета с ним играет? Тогда и он может присоединиться к игре.
– Тебе помочь?
– Помоги.
Вета подошла к нему ближе, позволив расплетать вторую косу. В её глазах отражался свет Луны, в его – блики костра. Губы пересохли от внутреннего жара, дрожавшие пальцы иногда путали, а не расплетали шелковистые пряди и непонятно было, чем вызван слетавший иногда с губ женщины лёгкий стон – болью от невольно дёрнутых волос или удовольствием.
Теперь Пётр уверился – это игра, и он в ней не проиграет. Русая волна рассыпалась по плечам, и он отступил от жены на шаг. Он мужчина, а не мальчишка. Умеет держать себя в руках.
Ничего не говоря, Вета повернулась и плавно заскользила к воде. Пётр, как привязанный, зашагал следом. Он не мог оторвать взгляд от покачивания женских бёдер.
Достигнув берега, Вета остановилась, ласкающим тело движением опустила руки, пальцы сжали ткань, и резко сорвала с себя рубаху. Взгляд Петра прикипел к открывшемуся тёмному треугольнику между бедёр и не сразу смог подняться выше, к белозубой улыбке Веты. Он рванулся к жене, но не успел. Со звонким смехом она бросилась в воду.
Холодная влага и лёгкая тревога за Веточку на миг прояснили голову мужчины. Поймал скользкое гибкое тело и ощутил под рукой появившуюся выпуклость живота, налитые груди. Не удержался, впился в сладкий рот и лишь потом спросил:
– Мы ему не повредим?
Вета нежно прикоснулась к щеке мужа:
– Наша любовь ему повредить не может. Можешь не сдерживаться.
И Пётр с облегчением позволил огню, что сжигал его, вырваться на волю.
Пётр лежал на траве и смотрел в чёрный бархат ночи. Голубые огоньки звёзд лукаво подмигивали ему. Он чувствовал себя опустошённым, выпитым до дна. Как там говорила Вета хриплым и прерывистым от страсти голосом?
– Ты огонь, я – ветер. Я – земля, ты – ливень. Напои меня.
Пётр усмехнулся. Если он ливень, то земля вобрала его до последней капли. Но он не жаловался. Никогда раньше Пётр не чувствовал себя таким живым. Ему казалось, он слышит, как растут из полной жизни земли цветы и травы, наливаются соком ягоды, тихо дышат звери и птицы.
Сейчас, глядя в звёздное небо, ощущая Веточку, во сне прильнувшую к нему, Пётр до боли в сердце осознавал, как он счастлив, чувствовал полноту своей жизни. Разве тогда, в стылом одиноком ноябре, он мог представить эту ночь? Этот июль? Теперь он больше не боялся будущего. Знал – ему хватит сил сохранить своё счастье.
