Невзгоды ослабили немцев, и чехи это почувствовали. Они подняли голову и принялись еще яростнее бороться за свои привилегии, но в ту пору мир в Срединной Европе оберегала империя, которая сглаживала, как умела, противоречия и находила равновесие между народами. Однако с каждым новым десятилетием делать это становилось все труднее, ибо чехи требовали большего, чем немцы могли и хотели им дать. Напряжение между народами и языками росло, маятник истории качался то в одну, то в другую сторону, а потом Рюбецалю надоело торчать под землей, и когда он вылез, кто-то очень глупый и недобрый, кто не слушал или пренебрег детскими сказками, а может, ничего про них не знал, обидел его так сильно, что в Европе разразилась большая война. Она длилась четыре с лишним года – безумная, жестокая, не знающая правил, которые люди хоть как-то соблюдали прежде, а теперь все условности растоптали, отравляя друг друга ядовитыми газами и убивая из движущихся машин. За несколько лет в землю были зарыты десятки миллионов мужчин и женщин, что могли бы жить и жить, дышать земным воздухом, любить, рожать, но вместо этого их искалеченные тела насыщали истощенную почву, и трава отрастала быстрее по обочинам дорог, на брошенных пастбищах и полях.
После той бойни в Европе не стало сразу нескольких империй. Зато появились доселе никому не ведомые страны и среди них – странно выглядевшая на карте, не имевшая выхода к морю, зажатая между бывшим Польским царством на севере и Венгерским королевством на юге, граничившая на западе с Германией, а на востоке с Румынией страна Чехословакия, и прежние владыки Исполиновых гор оказались в ней в меньшинстве.
То было неожиданное и крайне неприятное для немцев состояние. Их еще не называли судетскими, они были просто немцы – богемские, моравские, силезские, староавстрийские, но сразу же почувствовали, как выросла злоба и мстительное отчуждение людей, с которыми они веками жили бок о бок и как нечто естественное воспринимали то, что культурные чехи говорили с ними по-немецки, а им, немцам, знать чешский язык необязательно. Ну разве что понимать или выучить несколько слов для того, чтобы объясняться в лавках или на рынке. И если в Праге кто-нибудь спрашивал дорогу на чешском, ему советовали перейти на человеческий язык, то есть на немецкий. Это считалось в порядке вещей, ведь это они облагородили эту землю и принесли на нее христианство, культуру, трехполье, просвещение, веймарский классицизм, науку, технологию, государственное устройство и даже немецкоязычного еврея Франца Кафку. Они были нацией исторической, государство образующей, не то что менее образованные чехи – как вдруг все достижения немцев обернулись против них.
Нельзя сказать, чтобы их прямо угнетали, однако сразу дали понять, кто в этой стране теперь главный. Первый чешский президент Масарик, человек самоуверенный и циничный, презрительно назвал эмигрантами и колонистами тех, кто пришел на эту землю задолго до открытия Америки. Оскорбленные, уязвленные, немцы принялись протестовать и требовать автономии, однако чехи на уступки не пошли. Впервые за несколько столетий потомки праотца Чеха получили шанс создать собственное государство, и никакое переустройство Австро-Венгерской империи на основе права народов на самоопределение, никакая Швейцария, на которую указывали немцы как на пример разумного государственного устройства, никакая обещанная им Дунайская конфедерация не была новым властям указ.
Uti possidetis juris – по закону как владеете, так и владейте – сослались чехи на принцип международного права с целью избежать terra nullius, то есть нулевых земель. А по факту это означало государство, созданное народом-победителем, в состав которого входят судето-немецкие районы на правах национального меньшинства – нации проигравшей, нации более не исторической и не государственной.
