Вот этот момент я помню очень хорошо – мне удалось, по буддийской методике, «пронаблюдать наблюдающего»: то есть я подумал, глядя на себя как бы со стороны, что вот я стою тут на кухне, тушу кролика в белом вине, дети выросли, ну то есть они почти выросли, осталось совсем немного ждать, пока вырастут совсем, Ася гуляет с подругой в Армении, что не вызывает во мне никакой ревности (хотя обычно я ревную, когда она уезжает), армянские мужчины вряд ли вызовут ее ответное чувство, я спокоен, я абсолютно спокоен, наша жизнь плавно и неспешно перетекла экватор, и мы движемся в правильном направлении. Можно, конечно, сказать, что страна у нас не очень устойчивая, но когда же она была устойчивой? – а главное, что вот сейчас, именно вот в эту минуту я испытываю чувство какой-то нежной ясности, чувство полноты, покоя, и…
В кухню быстрым тревожным шагом вошел Митя.
– Пап! – сказал он. – А ты не ощущаешь во рту какой-то странный металлический привкус?
– Нет.
– А я ощущаю.
И в этот момент я вдруг понял, что все мое небо (со знаком ё), весь рот, все десны, все зубы, весь я – забиты этим привкусом, этим самолетным алюминием, или артиллерийским сплавом для снарядов, в общем, чем-то явно чуждым человеческой природе. Язык вообще-то довольно сильно распух.
Я быстро полез в мусорное ведро.
Там я нашел, среди остатков своей божественной кулинарии, мокрую и мятую бумажку из продолговатой кастрюли, на которой, помимо наименования изделия и названия завода-производителя, было написано крупными буквами:
«ВНИМАНИЕ! ПЕРЕД УПОТРЕБЛЕНИЕМ ТЩАТЕЛЬНО ПРОМЫТЬ ТЕПЛОЙ ВОДОЙ С МЫЛОМ! ДВА РАЗА! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ КИПЯТИТЬ КИСЛЫЕ И СПИРТОСОДЕРЖАЩИЕ ПРОДУКТЫ!»
Я прочитал все это Мите, дрожащим голосом, но он совершенно не испугался.
– Да ладно, папа! – со смехом сказал он. – Если б там был яд, мы бы уже давно умерли. Это не яд. Просто есть вам
И спокойно пошел спать.
Я долго думал, что означает это «тем более», но решил значения не придавать.
Однако мне – в отличие от Мити – не спалось.
Я срочно решил переставить и утятницу с кроликом, и кастрюльку с соусом в кладовку и открыть там окно. Что с ними еще можно сделать, я не понимал.
Затем сел и стал думать.
«А если мы отравились? – думал я. – Звонить ли в скорую сейчас или потом? А может, нужно все же подождать до утра? А вдруг мы утром уже не проснемся?»
Меня немного трясло – я вспомнил все те случаи, когда я вот так, в панике и отчаянии, долго не мог заснуть, прислушиваясь к своему организму. Случаев таких было много. Все и не упомнишь. Некоторые были связаны с детскими болезнями, симптомы которых были очевидны, а причины – не совсем. Ну или с моими обычными страхами. Например, в Ленинграде я однажды купил банку тушенки, и мы приготовили ее с макаронами. При открывании банка как-то нехорошо хлопнула и слегка зашипела. По народному преданию это означало, что тушенку есть нельзя, однако Ася этим пренебрегла, хотела накормить скорей детей и меня, поэтому мы все съели, а в поезде, почувствовав распирающие газы в животе, я до самого утра не смог сомкнуть глаз. Или вот, например, когда у Саши в Юрмале сильно болела голова, это была всего лишь сильная простуда, температура, а я решил, что он купался в море и подхватил инфекционный менингит. Тогда я тоже не спал.
…Я выходил в коридор поезда, тогда, возвращаясь из Ленинграда, и смотрел на звезды, надеясь увидеть там хороший знак – что все мы останемся жить.
И мы остались жить.
Я еще долго метался с этими кастрюльками по квартире, не зная, как с ними поступить. Сначала поставил их на балкон, но подумал, что он слишком близко от Митиной комнаты и вообще соседи тоже могут почувствовать этот запах. Потом выставил на лестничную клетку, но и оттуда быстро их забрал.
Я пошел в ванную, прополоскал рот и посмотрел на себя в зеркало.
Металлический привкус во рту все никак не проходил.
«А если я вынесу всю эту химию на помойку? – вдруг подумал я. – Но сейчас уже час ночи, все это будет выглядеть довольно подозрительно. К тому же там, возле помойки, тоже живут люди, простые москвичи».
Тем не менее другого выхода не было. Погрузив и утятницу, и кастрюльку в большой полиэтиленовый пакет, я оделся и уже во втором часу вышел из дому.
Охранник в подъезде давно спал.
На небе стояла круглая полная луна и с интересом разглядывала меня. Дойдя до помойки, я тоже начал ее разглядывать. Давешние мысли о золотистом времени нашей жизни, об особом значении кролика в белом вине показались мне теперь смешными и жалкими.
«Ну ладно, – подумал я. – Такая судьба. Все-таки есть же и что-то хорошее. Иногда».
