Рисовать я начал благодаря отцу. То есть благодаря тому, что в доме от него остались кисти и краски. Вот и это его кисть, я думаю. Потому что она совсем сточенная, видишь? Нормальные-то кисти он унес с собой. Нормальные кисти я впервые увидел, не знаю, лет, наверное, в 20.
Отец мой был инженер-проектировщик, хороший инженер и, по-моему, очень хороший художник-любитель. Он прекрасно рисовал пейзажи, был талантливым копиистом, я ведь помню некоторые его работы, что оставались в доме. Он и мать мою приучил рисовать. И если б не отцовские кисти и краски… Так ведь что – надо идти в магазин, думать, выбирать, покупать. Зачем? Лень. Да и денег нет. А так, бери, рисуй.
Но когда мне было 12 лет, он ушел из дома. Это было событие, круто изменившее всю мою жизнь. Причины глубоко личные, связанные с их отношениями. Мать любила отца, как я теперь понимаю, очень сильно. Она резала вены из-за него. И не раз.
…Ну так вот, картины я начал рисовать прямо на отцовских холстах, на его работах. Наверное, в этом было что-то подростковое, мстительное. Мать, кстати, этому вообще не препятствовала. Молчала, смотрела, как я это делаю. То есть наношу свои краски на его холсты. Технически это, кстати, было очень удобно. Холст-то уже загрунтован. Об отце я сочинил во дворе целую легенду: что он эмигрировал в США. А по иронии судьбы он собирался в командировку на Кубу, как инженер-проектировщик, но его не пустили, потому что он был наполовину еврей. Потом он собрался эмигрировать в США, по еврейской линии, но туда его тоже не пустили – потому что он был наполовину
…Ну так вот, дома у меня есть три работы Врубеля, причем две работы – того раннего периода, когда он еще рисовал на холсте красками, классическим образом, потом брал старые доски и собственноручно выстругивал и ошкуривал деревянные незамысловатые рамы. Иногда чуть неровные.
С учетом того, что одна картина Врубеля висит в Третьяковской галерее (в экспозиции «Искусство ХХ века») – это, можно сказать, целый капитал. Как-то раз, когда Дима был у нас дома, он со своей характерной усмешечкой спросил, знаю ли я, что в каком-то немецком каталоге эта картина (не та, что в Третьяковке, а та, что у нас дома) стоит восемнадцать тысяч евро, – я, разумеется, не знал, но уважительно поцокал языком и твердо сказал, что передам детям картину по наследству, а они уж пусть сами решают.
У двух этих работ – скажем так, немного разная история.
Первая называется «Праздник». Она появилась у нас еще в Чертанове.
Дима замотал картину тряпкой, привез на троллейбусе с Каховской и торжественно развернул на каком-то дне рождения.
Честно сказать, мы ахнули.
Конечно, я всю жизнь общался с разными творческими людьми: журналистами, литераторами, художниками (актеров с режиссерами, правда, почти не было, это совсем другая компания), и время от времени замечал на стенах в их квартирах авторские работы: офорты, гравюры, акварели и так далее.
В общем, что-то такое в «малом жанре».
Но
На картине были изображены дерево, дом и люди.
