Словом, я обещал подумать над предложением Димы и Светы, поскольку мысль о том, чтобы поучаствовать в «независимом издании», была для меня довольно лестной. И примерно через пару месяцев я написал статью о КСП (клубе самодеятельной песни, но в те годы этой аббревиатурой называли не организацию, а сам жанр – в диапазоне от Галича до Никитина).
…Ничего другого я придумать не мог. Кругозор мой был тогда довольно узок. Да и сейчас он особенной широтой не отличается.
Между тем «Лицей» (напомню, что так назывался журнал) действительно был изданием амбициозным.
Вот передо мной пятый номер за 1981 год. Переплет – желтый картон, внутри вроде бы ксерокопированная машинопись, причем лента не черная, а синяя.
Выходные данные: (с) МИФИ. Клуб имени Рокуэлла Кента. (Эти буквы выполнены вручную, видимо тушью, и помещены в трогательную карандашную линеечку). Главный редактор Светлана Врубель, ответственный редактор Дмитрий Врубель, художник-иллюстратор Максим Парнах. Каждая новая публикация, каждая иллюстрация Парнаха аккуратно переложена папиросной бумагой. Номер открывается статьей ответственного редактора, то есть Димы Врубеля, которая называется «Взрослые игры».
И если человек сейчас и всю жизнь свою ребенок, то и любовь должна сопровождать его от рождения до смерти. Это не замкнутый круг… А вот взрослые игры – это ходьба на месте. Весь ужас спирали истории в том, что это плоскостная спираль, это схема Дантова ада. Она конечна и ведет к смерти, в тупик, в никуда. Путь к высшему бесконечен, как бесконечно само высшее.
Также в номере: эссе Александра Морозова («Чаадаев и Блок»), Владимира Котова (отрывок из «Книги лебеды»), стихи Татьяны Озмидовой и Александра Величанского. В последующих выпусках и в журнале «Зеркало», который был продолжателем «Лицея», я, например, помню подборку стихов и песен Андрея Макаревича, прозу Игоря Калугина и Владимира Парфенова. А также подборку стихов Высоцкого и публикацию Аверинцева. Все как было обещано, ну может быть, с небольшими поправками.
Ну то есть, проще говоря, журнал-то был довольно смелый по тем временам.
Хоть мы и говорили в тот первый раз «по делу», но чай был все-таки выпит, и начались человеческие отношения.
Человеческие отношения были довольно типичными для того времени – мы часто-часто ходили друг к другу в гости.
Сначала Врубель стал приезжать в Чертаново на наши сборища. Надо сказать, что разглагольствовал он тогда очень мало (что даже странно), а в основном сидел и активно впитывал в себя впечатления, как бы проникая в новую для себя среду.
…Но Света далеко не всегда могла оставить детей дома. Может быть, даже никогда не могла. (Тот визит на Самаркандский бульвар был еще до детей.)
И вскоре ей надоело, что Врубель один ходит в нашу компанию, и вот они стали приезжать к нам на Днепропетровскую улицу вместе. Жили они поначалу у Светиной мамы, Нелли Александровны Поповой, на Каховской. То есть недалеко. И приезжали иной раз с детьми на целый день.
Света, смеясь, называла эти визиты «профилакторий выходного дня». В то время были такие, почти на каждой фабрике или заводе – работающий мог взять путевку и поехать на пару дней в казенное заведение в лесу, типа дома отдыха.
Поэтому, когда Света так говорила, она, конечно, иронизировала – но только наполовину. Потому что жить в двухкомнатной квартире вместе с мамой (а потом в большой коммуналке с соседями), с двумя, а потом с тремя маленькими детьми, им было непросто.
В нашей чертановской коммунальной квартире была вторая комната, там сначала жили соседи, а потом они уехали, а комната осталась незапертой, пустой. Врубели стелили там матрасики, спальные мешки, укладывая детей на дневной сон.
Я почему-то совсем не помню наших совместных трапез или прогулок в Битцевском парке (а они точно были), но мне запомнилось другое, более общее и глобальное.
Запомнилось это волшебное состояние, близкое к катарсису, или как там оно называлось у древних греков. Мы молодые, мы недавно вырвались наконец из этой советской железной паутины, из советского детства, мы взрослые и «большие» люди, то есть мы сами делаем свою жизнь, как уж она там устроится, неизвестно, но понятно, что ровно так, как мы ее сами устроим… И вот мы встречаемся, чем чаще, тем лучше, и, как бы касаясь, проникая друг в друга, делаемся еще более счастливыми.
У нас еще не было детей, когда Врубели стали к нам приезжать, а потом, когда они появились, «волшебное чувство» усилилось еще больше.
Об этом времени Света вспоминает такую вещь:
