Вот точно такой же степлер я привез из Америки в 1993 году. Это не обычный канцелярский степлер, а для профессионалов: из механизма сами выскакивают острые скобки, чтобы закрепить холст на подрамнике. Ну чудо, короче. До этого я всю жизнь делал это молотком и гвоздями. Замечательный этот предмет я купил в Америке за 20 долларов… Но дело не в этом – сама поездка была запоминающаяся. Меня пригласила некая галеристка, которая сказала, что я буду рисовать картины, а она их будет продавать. А тогда ведь и 100 долларов были деньги. Ну, я прошел все унижения в американском посольстве, взял билет и поехал. В Чикаго. Из аэропорта меня в «Ягуаре» привезли в замечательный богатый дом, где и жила моя галеристка. (Это была русская американка.) Вот он я, готов работать. Она сказала: да, замечательно, Дима. А где вы будете жить? В гостинице, тупо ответил я. А что вам нужно для работы? Холсты и краски. А чем вы будете за все это платить? И вот тут-то я понял, что попал. Я был обычный советский мальчик, даже не подумал о договоре. Нет, сказала она, я, разумеется, могу все это оплачивать, но тогда… Короче, она взяла блокнот и стала рисовать цифры. Там выходило, что теперь я буду получать не обещанные 50 процентов, а 25, но из них она будет вычитать вот столько, и еще столько… Жил я действительно в гостинице, где не было даже верхнего света, только два ночника. Еще я заплатил за весь ковер в своей комнате, когда туда упала капля краски. Ну и так далее. Короче, за месяц я нарисовал 32 работы. Некоторые она продала сразу, они стоили от тысячи до нескольких тысяч долларов. Но уехал оттуда, будучи должен этой даме пять тысяч. Потом она продолжала продавать мои работы, постоянно звонила и требовала, чтобы я все время снижал свою «долю». Короче, еще через некоторое время я получил от нее два чека по 120 долларов. Итого 240. Это и был весь мой заработок.
В общем, гладким этот его путь в 90-е назвать было никак нельзя.
Можно, конечно, говорить о том, что Врубелю после первого успеха с «Братским поцелуем» не очень повезло. У других оказались оборотливые, опытные галеристы, а у него – нет. Да и вообще, старшее поколение (Кабаков, Булатов, Рабин, Краснопевцев, Комар – Меламид и так далее) собрали в девяностые годы все сливки с этого художественного прорыва. А прорыв-то действительно был. Картины советских нонконформистов (которые давно уже жили на Западе) продавались на «Сотбис», устраивались многочисленные выставки, работы покупались в частные коллекции, за них платили «нормальные деньги», ну и так далее…
Врубель же находился в другой волне, в другой генерации художников, более молодых, их имена еще только начали узнавать в мире (и в принципе так до конца и не узнали), первая волна интереса к постсоветской культуре прокатилась над их головами, ну а
Но дело же не только в этом.
Врубелю вообще ничего в жизни не давалось легко.
