В 1999 году Врубель пригласил меня на выставку, которая называлась «Оргия гуманизма». Рекламные баннеры висели по всей Москве, выставка открывалась в «писательском зале» гостиницы «Рэдиссон-Славянская» (шикарнее места в то время в Москве вообще не было), зал был переполнен не совсем привычной для меня публикой: красиво одетые молодые дамы, мужчины в пиджаках и лакированных ботинках, по залу ходили официанты и разносили канапе и шампанское.
…Честно говоря, я немного обалдел.
Нужно было ходить от картины к картине, медленно и друг за другом, чтобы не толпиться, потому что в определенной точке включалось звуковое сопровождение и эстрадный артист Александр Цекало читал короткие монологи писателя Игоря Яркевича. Собственно говоря, сами картины были тесно связаны с этими монологами.
Сам Игорь, конечно, тут тоже был, я к тому времени уже хорошо знал его рассказы, да и вообще знал его еще мальчиком, это был очень талантливый, но очень несчастный человек. Он, когда выпивал буквально несколько рюмок, приходил в страшное возбуждение и, сверкая темными глазами за огромными толстыми стеклами очков, говорил что-то невообразимое. Как, наверное, многие считали, нес несусветную чушь.
Но это была не чушь, это был вполне понятный мне по содержанию (если отвлечься от формы) и вечный его монолог об ужасном одиночестве.
В этой стране.
Он почему-то всегда думал, что, находясь (родившись) в другой стране, он был бы более востребован, счастлив и не был бы так одинок.
У каждой картины был не просто свой свет, своя звуковая дорожка, своя цветовая гамма, но и свой запах.
Запахи, – рассказала мне потом Вика Тимофеева, – везли из Парижа. Их там делали специально, на заказ. Там был запах денег, запах дерьма, запах мандаринов, запах войны, запах предательства. Их вез с вокзала в специальных контейнерах водитель Цекало. И один контейнер у него раскрылся. А это был как раз запах дерьма, ну ничего особенного, просто пахло обычным общественным туалетом. Водитель ужасно возмущался.
Цекало разводился, переживал тяжелый кризис, и в этот момент он начал читать Яркевича, его скандальные книги: «Как я и как меня», «Как я занимался онанизмом», «Ум, секс, литература». С Яркевичем они познакомились раньше, когда Цекало начитывал его тексты для документального фильма Виталия Манского «Частные хроники».
И вот нам звонит Яркевич, с которым мы дружили, – рассказывала мне Вика Тимофеева, – и говорит: вы представляете, Цекало читает мою книгу Алене Апиной? Мы стали ржать. Вскоре выяснилось, что мы с Сашей Цекало с двух сторон идем к одному и тому же проекту. Нам тоже хотелось сделать что-то необычное, синкретическое, где будет и искусство, и текст, и много чего еще…
Прошло много лет, и я пришел в библиотеку музея «Гараж». Каталог выставки «Оргия гуманизма» долго искали, а потом выяснилось, что он лежит в «закрытом фонде».
Постсоветское время затянулось, – пишет в предисловии к каталогу Яркевич. – А может быть, оно не затянулось. Может быть, оно навсегда. Выхода нет… Отдельные удачи и отдельные сильные люди не имеют никакого влияния. Все повисает и все… (
Как выглядел этот бунт в реальности, я примерно описал.
