Оды и некрологи полностью

Среди всех этих вещей любимыми у меня были две – тот самый черный эбонитовый телефон и довольно подержанный, но работающий виниловый проигрыватель (Radiotehnika-001) с усилителем и колонками. Я взял его у уезжающих в Израиль евреев (тоже благодаря Владимиру Абрамовичу). Ездил на такси за ним куда-то в район Парковых улиц. Вид квартиры, где стояли многочисленные чемоданы и тюки для отъезда навсегда, произвел на меня сильное впечатление. Предлагали чаю и поговорить, но я не остался («извините, ждет такси») и убежал. На этой вертушке я слушал свои первые записи классики – купленные мной в «Военторге» и магазине «Мелодия» LP Рихтера, Баренбойма, «Лютневую музыку», «Бранденбургские концерты», «Музыкальные моменты» Шуберта, «Багатели» Бетховена и так далее. Когда Митя терзал нас ночами первые месяцы, его туго спеленывали и отдавали мне. Ася засыпала, и я качал его на руках, слушая классику в наушниках.

Свои (или наши) вещи появлялись у нас постепенно. В 1988-м родился младший сын Саша, и Владимир Абрамович решил смастерить «детский уголок». Он нашел несколько фанерных листов, несколько досок, может быть даже на помойке, обстругал и зачистил их наждаком, а потом покрыл веселой голубой несмываемой масляной краской (конструкцию нарисовала, я думаю, Асина мама Елена Александровна). Там хранилась детская одежда и был откидной столик, секретер для занятий – он крепился простым металлическим кронштейном.

Второй нашей вещью (то есть рожденной благодаря новому существованию) был так называемый спортивный комплекс. За окном уже было другое время, рождались первые кооперативы, и вот было решено обратиться в один из них. Этот кооператив тогда был широко известен. Пришли ребята, двое, в какой-то невзрачной одежде, довольно немногословные. Они сделали замеры детской комнаты и потом, во второй свой приход из каких-то страшных железных труб, которые они ставили «в распор» (не берусь описывать инженерную составляющую), соорудили это чудо. Там были трапеция, то есть веревочная лесенка с деревянными поперечинами, спортивные кольца, перекладины, просто толстые плетеные канаты и другие гимнастические ухищрения. Предполагалось, что маленькие дети будут постоянно лазать по трапеции и висеть на кольцах, подтягиваться и делать подъем переворотом, развивая ловкость и мускулатуру.

Но первое разумное и правильное использование «спорткомплекса» показал Фурман, он принес стул, перевернул его вверх ножками, накидал вокруг него подушек, придумал какой-то «руль» (я помню, как он возбужденно сказал мне – «нужно что-то круглое!», я пошел искать) и потом стал орать команды, изображая из себя пирата или что-то в этом роде. Дети, ничего в этой игре не понимая, с восторгом к нему присоединились.

Затем появилась двухэтажная кровать. Ее опять-таки заказали в мебельном кооперативе, государство ничего такого не производило, никаким ГОСТам и технике безопасности двухэтажная кровать не соответствовала.

Честно говоря, я и сам первое время боялся, что кто-то с нее упадет.

Очень важной вещью был «кухонный уголок», который придумала Ася. Наш бывший сосед Олег, художник с сожительницей, сенбернаром и справкой из психдиспансера, в свое время отделал прихожую в Чертанове таким образом: все стены там были в деревянных панелях, из плинтусов, покрытых древесным лаком и выкрашенных в благородный коричневый цвет. Прихожая поэтому была темная, страшная и напоминала приемную в цековском санатории или рыцарский замок. Все эти плинтусы мы при переезде отодрали и перевезли с собой. Ася сказала: пригодится! Я вообще долго не мог понять, зачем мы это сделали, плинтусы гнили на балконе и занимали место.

Как вдруг выяснилось, что среди наших знакомых есть уникального таланта человек (по совместительству ядерный физик), который «за небольшие деньги» оборудует нашу кухню – из бывшего платяного шкафа он сделает нечто вроде сундука, на котором мы будем сидеть, а по стене будут опять эти плинтусы, а над сундуком – изящные полки. Получится хорошо.

Ну и стенка…

Эту стенку я любил еще в той, Асиной родительской квартире на Самаркандском бульваре.

Я любил разглядывать корешки книг, особенно старых, иногда осторожно вынимая одну-другую с разрешения хозяев, я любил перебирать пластинки, рассматривая конверты (а у Владимира Абрамовича была целая коллекция джаза), меня приводило в восторг то, что стенка была вещью ручной работы, что ее сделали на заказ (опять-таки по рисунку Асиной мамы) – ну и так далее. И вот теперь она стала нашей. Я был счастлив.

Особенно ценным для меня было то, что там еще было место для музыкального центра, туда я поставил свою «Радиотехнику», теперь пластинки стали размножаться с еще большей скоростью.