И положил на стол номер журнала «Огонек», где я тогда работал. На обложке был его театр: смеющиеся дети в скоморошьих колпаках, все те же лошади с бубенцами, в общем, красивая была обложка, разноцветная. А дело было вот в чем.
Мой друг фотограф Юрий Феклистов поехал с Сашиным театром летом в экспедицию – на этот раз это был «ковбойский спектакль», на лошадях. Он вдруг вспомнил мой очерк, позвонил Калашникову, и Саша увлек его этой идеей.
Правда, экспедиция начиналась 17 августа 1991 года, а 19-го Феклистов был уже в Москве. На баррикадах у Белого дома.
Но обложка все равно получилась. Я написал под обложку небольшой текст, на одну полоску.
– Да я уже и забыл, слушай… Но я рад. Очень рад, – пожал я плечами, улыбнувшись.
– Ты просто не понимаешь, – спокойно произнес Калашников. – Ты просто не понимаешь, что именно ты сделал.
– А что я сделал?
– Ну как бы тебе сказать… – тихо и торжественно сказал он. – С этой обложкой я могу горы свернуть, войти в любой кабинет. В любой, понимаешь? – сказал он и громко захохотал.
– Ну и как? – спросил я, внимательно глядя на него. – Уже зашел? Какой результат?
– Скоро узнаем… – просто сказал он. И попросился вечером в гости.
Так Саша впервые приехал к нам на Аргуновскую – он всегда приходил не с пустыми руками: игрушки для детей, огромные торты, букеты ромашек, бутылка вина… И начинал радостно шуметь.
При этом он заполнял все наше маленькое пространство своим густым голосом, сбивающимся ритмом, бесконечными модуляциями, раскатистым хохотом…
Кроме его голоса, шуток и бесконечных рассказов практически ничего в квартире уже не оставалось. Все предметы, как мне казалось, испуганно жались по углам. Приходили дети и во все глаза смотрели на Сашу.
Наконец нас с ним выгоняли на кухню, дети неохотно ложились спать, и тогда он переходил на оглушительный шепот.
– Ты не понимаешь… – шептал он тогда. – Ты не понимаешь, что ты сделал.
Да, действительно я не понимал. Масштабы произошедшего выяснились позднее.
Саша решил построить в своем городе не просто маленький камерный детский театр, а нечто другое.
…Впрочем, в Кузнецке у нас с ним такой случайный, как мне показалось, разговор вроде бы был. Мы проходили по центру города, как вдруг Калашников остановился и сказал: а вот тут у нас раньше был театр. Но он сгорел.
И действительно, купцы (поднявшиеся на выделке кож домашних животных) построили в городе еще до революции такой классический театр с колоннами по фасаду, потом советская власть его несколько приукрасила – герб Советского Союза, профиль Ильича, другая символика…
– Меня еще отец туда приводил, – рассказывал Саша. – И ты знаешь, местные жители очень любили наш театр! Для них надеть пиджак, брюки со стрелками, галстук, зайти в буфет и выпить пива – это уже было целое событие.
Однако главный Сашин проект, как выяснилось, не имел к классическому театру никакого отношения.
Ни старый купеческий театр, ни новый камерный в бывших «Спорттоварах» его уже не устраивали.
– Пойми, это время давно прошло. Я хочу другой театр.
– Ну какой «другой»? – спрашивал я, вдохновленный горением его души.
– Ну как бы тебе объяснить…
Назывался новый Сашин проект замысловато – «Театроград». Красиво – но ни тогда, ни тем более сейчас моей фантазии не хватало, чтобы охватить умом этот грандиозный замысел.
Должен был находиться Театроград в заброшенном парке культуры и отдыха, на эскизе, который Саша мне показал, было нарисовано такое сложное многоступенчатое здание с башенками.
– И вот, понимаешь, – говорил Калашников, взволнованно понижая голос, – вот ты приходишь, и представь, ты
– Это как? – не понимал я.
– Ну вот так! Ты приходишь, а там РЫЦАРИ! Вот. И там, вот, смотри, происходит все, что с этим должно быть связано: тебя посвящают в рыцари, дают тебе, там, не знаю, меч, шлем, латы, ты участвуешь в турнире, перед тобой разыгрывается сцена из Вальтер Скотта, тебя на хрен убивают, ну я не знаю! – кричал Саша в изнеможении. – Ну неужели это непонятно? Ну включи фантазию!
– Понятно-понятно, – успокаивал его я. – Ну то есть на каждый день у тебя будет свой сценарий.
– Да нет! – заходился Калашников, бил себя ногой по ноге, прыгал на месте, стучал кулаками по столу. – Нет! НЕ БУДЕТ СЦЕНАРИЯ! Сценарий родится спонтанно. Спонтанно, понимаешь?
– Не знаю, – неуверенно говорил я. – Откуда ты столько сюжетов наберешь?
– Ладно, сейчас не время, потом объясню, – говорил Калашников и, раздраженный моей тупостью, убегал в московскую ночь.
