…Словом, ради своей мечты Калашников был готов на многое.
Например, он стал местным депутатом, с гордостью показывал мне значок Кузнецкого городского совета.
Теперь он заседал на сессиях, вносил законопроекты, выступал перед избирателями.
Я думаю, избиратели были совершенно потрясены, с его-то способностями Саша вполне мог бы сделать себе политическую карьеру – проблема была в том, что он говорил везде только о Театрограде.
Если еще в начале 1990-х, потрясая нашим «Огоньком», Саша смог выбить из директоров городских предприятий какие-то деньги на «нулевой цикл» и даже вырыть огромный котлован, то потом все застопорилось. Котлован залило водой.
Пошли статьи в местных газетах, о том, что в парке должны гулять дети, что деньги небось все украли, и вообще кто он такой, этот подозрительный Калашников, какова его общественная позиция в наши трудные дни? Патриот ли он вообще?
Саша смеялся, когда показывал мне эти статьи, но они, конечно, делали свое черное дело.
Грянула осень 1993-го, и в новый законодательный орган Калашникова вроде бы не избрали, работы по строительству Театрограда встали на паузу.
Начиналась совсем другая эпоха.
Нельзя сказать, что Саша со своим «Бумом» потерялся или растерялся в этой новой эпохе. Отнюдь нет.
Он устроил у себя в Кузнецке фестиваль уличных театров, причем международного уровня, туда приезжали коллективы из Прибалтики, из Ташкента, из Молдавии и Латвии, из Питера и Нижнего (все города я не помню).
Поразительно, что не раз и не два в составе жюри был Слава Полунин, самый известный у нас в стране на тот момент мим, или клоун, в общем, великий человек. Благодаря его присутствию фестиваль в Кузнецке приобрел такую репутацию, о которой и в областном городе можно было только мечтать, а уж в районном центре Пензенской области и подавно. Да вообще в стране таких фестивалей больше-то и не было, на мой взгляд.
…Каждый год, примерно в начале декабря, он звонил мне и спрашивал, приеду ли я в этот раз. На очередной фестиваль.
Каждый год я бекал и мекал, откладывал решение и не приезжал.
– Ну вот я не понимаю! – кричал Калашников в трубку. – Зачем ты все эти статьи писал? Зачем ты эту обложку сделал? Значит, это было неискренне?
– Ну почему же? – смущался я. – Очень даже искренне. Ну просто у меня работы много. Пойми.
Он бросал трубку, и я оставался один на один со своими размышлениями.
Почему я к нему не ехал, действительно?
Ну странный вопрос. А почему я в середине восьмидесятых не ходил на подпольные рок-концерты и рок-фестивали, организатором которых был мой друг Илюша Смирнов? (То есть ходил, но всего пару-тройку раз.) На собрания клуба «Перестройка»? На митинги? В отличие от своей подруги Якович, на митинги восьмидесятых я тоже почему-то не ходил.
Но помимо моей обычной лени и нежелания рано вставать была еще какая-то причина, которую я не мог точно сформулировать.
Калашников и так оказывал на меня слишком сильное воздействие, безо всякого фестиваля. Он был моим медиумом, который невидимо и неслышимо посылал мне прямо в мозг какие-то свои сигналы, вот с того самого первого раза, когда он лежал на кровати и раскладывал вокруг себя фотографии.
Что же будет, если я съезжу на этот его фестиваль?
Я цеплялся за бытовую лень и занятость и не ездил.
Еще одна важная наша встреча произошла на так называемой Театральной олимпиаде в 2001 году. В Москву тогда съехалось около ста уличных театров со всего мира. Саша позвонил и пригласил меня с детьми в сад «Эрмитаж».
…Надо сказать, что я всегда не очень понимал этот жанр.
У меня была знакомая, которая несколько лет прожила с мужем-музыкантом во Франции, работая в каком-то уличном театре. Она там обшивала всю труппу, монтировала декорации, работа была адская и за копейки. Это был какой-то очень известный коллектив в Европе, но она никак не могла мне объяснить, что же это в целом такое. Кроме того, что они ставили «античных авторов в своем переложении», я так ничего и не узнал. В спектаклях Калашникова, которые шли под крышей, я все понимал – вот люди с бешеной скоростью перемещаются по сцене, кричат и бьются головой о твердый пол, прыгают на автомобильных камерах, с риском для жизни создавая какой-то сюжет, – но что такое этот театр в декорациях города или парка?
И вот теперь мне это предстояло понять.
Я вошел в сад «Эрмитаж», крепко держа сына за руку. Все было странно.
Уличные актеры, клоуны, комедианты взмывали в воздух на канатах, обращались ко мне на немецком языке, вокруг горели в плошках жертвенные огни, и, повинуясь парам горячего воздуха, маленькие железные человечки крутили свои грустные железные велосипеды. Безумные девушки с оранжевыми волосами летали по теплому воздуху где-то вверху, и толпа шарахалась от них по свежевыстриженной траве.
Человек на ходулях прошел мимо меня и рассмеялся своей красной улыбкой на белом лице.
Это было уютно и совершенно не страшно.
