Да разве спорил я с очевидностью, – что автор через сердце пропускает многое и многое из того, что пишет? Разве можно спорить с тем, что если работа захватила (а она захватывает всегда, – в большей или меньшей степени, но всегда!), факир совершенно не способен думать ни о чалме, ни об аренде, он вообще НЕ ДУМАЕТ, он слит со змеей, он сам – змея, и если в этот момент мама тихонько входит и осторожно спрашивает, не пора ли обедать, факир ни черта не понимает этого простейшего вопроса, и слава богу, что это мама, а не кто-нибудь посторонний, – факир ведь в этот момент – змея, он может и ужалить... Это все банальности и очевидности. Каждый автор в момент работы – актер, он играет своего героя в меру таланта своего, и в меру таланта своего – он и есть герой. Не помню, о чем у нас с Вами шла речь в том письме, на которое Вы ссылаетесь, но, видимо, я там о совсем другом говорю: о якобы существующей «самостоятельности» героев, об их способности якобы выходить из-под контроля автора, – вот этого нет и быть, по-моему, не может, хотя и писал Пушкин (Вяземскому, кажется) про Татьяну свою, что «она удрала штуку – вышла замуж». Это все – фигуры речи, не Татьяна удрала штуку, а сам Александр Сергеевич, открывший вдруг совсем новый поворот сюжета. А насчет того, что процесс работы над книгой – это борьба за выживание и нет в этой борьбе места для сантиментов, то это тоже совершенно верно: нет у факира ни времени на сантименты, ни душевных сил. Он – змея, и цел остается, пока остается змеей. Так что нет у нас с Вами никаких сколько-нибудь существенных расхождений в представлениях наших о творческом процессе. И слава богу!
Здраствуйте, Борис Натанович! Увлекаюсь творчеством АБС уже давно, и теперь очень рад, что в детстве познакомился с ним! Я с Украины, и хотел узнать, как Вы оноситесь к нашей стране. В Вашем творчестве я находил украинские элементы (украинская песня в «Граде обреченном»). Даже не верится, что общаюсь с таким великим человеком.
Наша мама родом из поселка Середина-Буда. Это Черниговская область, стык России, Белоруссии и Украины. Мама неплохо «гутарила на мове», во всяком случае, – все понимала и знала великое множество украинских песен. На домашних застольях, когда собирались у нас мамины родственники Литвинчевы, эти песни исполнялись хором, – Литвинчевы все как на подбор были голосистые, с прекрасным слухом, и я наслаждался этим хором от души. Я и до сих пор (хотя ни голоса нет у меня, ни слуха) «спиваю» эти песни, – когда мою посуду или лежу в больнице под капельницей. Моя Украина – эти песни. А в стране я бывал, но все более проездом, и ничего там толком не знаю.
Здравствуйте Борис, я бы хотел сделать игру по Вашей книге «Пикник на обочине». Вы не против?
Нет. Но имейте в виду, что договор на фильм «Пикник», заключенный нами еще в 90-м году, такие игры запрещает.
Хотелось бы знать, как Вы относитесь к запрету экстремистской литературы и вообще к уничтожению литературы в наших библиотеках после 5 лет хранения, обязательному введению прививок детям и др. – может ли это кончиться фашизмом?
