— Нажми «да», иначе я обижусь до смерти и больше не принесу тебе кофе с сюрпризом или круассаны без молока и масла с клубничным джемом, которые ты так любишь.
— По крайней мере, скажи, что у остальных — отстой. В последний раз, когда я пользовалась ножницами, клеем и папиросной бумагой, я носила брекеты, на моём подбородке из усеянных прыщей складывалось созвездие Ориона, и я едва была в здравом уме и трезвой памяти.
Адель хмыкает.
— Все они достойны рождественского отдела люксового «Харрэдс»! Круче ручной работы; предполагаю, что их заказали какому-нибудь родственнику, который закончил Новую академию изящных искусств… Но эй, попытка не пытка, верно?
— И тебе доброго дня, — отвечаю, закатив глаза. Я выбегаю в коридор и врываюсь в свой кабинет, готовясь к новому сеансу войны. Только невероятно…
Эдоардо внутри нет.
Наш кабинет пуст. Единственный звук — это эхо дождя, бьющегося о стеклянную стену и скатывающегося вниз струйками, которые проигрывают в своей постоянной борьбе с гравитацией.
Странно. Эдоардо всегда приезжает раньше меня. Сколько я его знаю, не было случая, чтобы я его опередила. Никогда.
Я сажусь за компьютер и первым делом открываю его офисный календарь. Утро и большая часть дня заняты пометкой «личная встреча».
Личная встреча?
Что это, чёрт возьми, значит? Отпуск, персональный отгул?…
Я снимаю трубку и по внутренней связи набираю номер, куда ДГБ заточил Беа.
— Говорит Мацци, — отвечает моя лучшая подруга на втором гудке.
— Пункт первый: тебе нужно изменить приветствие, потому что «говорит Мацци» нельзя слышать. И пункт второй…
— Ты одна! — выкрикивает Беа, оглушая меня. — Зорци нет в кабинете!
— Откуда ты знаешь?
— Ты раскрепощена и не боишься сказать то, что может быть подслушано и использовано против тебя. Поэтому его точно нет.
— Окей. Всё правильно. Зайдёшь? Давай поработаем вместе, как в старые добрые времена. Я скучаю по тебе. Очень-очень, — добавляю ласково.
— А где Мистер Сексуальный Аристократический Засранец?
— Я не знаю. Мне всё равно. — Это не совсем так, но неважно. — До полудня он занят, представь только, если захочет вернуться позже. Он сразу же отправится домой, чтобы понежиться в джакузи и выпить шампанского, презрев проблемы всех нас, простых смертных.
Или направиться в какой-нибудь отель, где в баре подцепит женщину, которая с радостью последует за ним домой…
— Думаешь, он с клиентом?
— С одним из наших? Нет, ничего подобного. Невозможно.
Это невозможно. Не так ли? В последнее время я не в фаворе у босса, но у меня за плечами шесть лет работы, которые свидетельствуют о том, насколько я предана и верна компании. ДГБ не позволил бы Зорци держать меня в неведении. И как бы ему это не нравилось, Эдоардо не может игнорировать тот факт, что мы оба несём ответственность.
— Тогда он, должно быть, организует свой тимбилдинг. Как там? «Почему бы нам не выразить свои эмоции через музыку»? — хихикает Беа. — Я собираюсь начать прочёсывать каталог Spotify в поисках всех «да пошёл ты» начиная с Мазини и далее. Ты придёшь?
Слышно, как Беатриче перебирает бумаги на своём рабочем месте.
— Я бы с удовольствием… но лучше не надо. Если ДГБ узнает, он слетит с катушек. И, видит бог, мне лучше не злить его ближе к декабрьским закрытиям.
— Может, тогда пообедаем?
— И кофе-брейк. И перерыв на туалет.
Я завершаю разговор в хорошем настроении и вытягиваю ноги под столом. Именно в такие дни я чувствую, что люблю то, что делаю в жизни. Люблю эту работу, встречу с моими программистами, которую я провожу утром, к всеобщему удовольствию исключительного случая, совместно, иду с ними на обед, а с Беа в кафе через дорогу, обманывая себя, что всё по-прежнему. Мне даже нравится письмо с угрозами от ДГБ, которое приходит в середине дня с требованиями, чтобы я и Эдоардо подготовили
Я отвечаю на письмо, заверяя, что сразу же займусь этим, и, закончив запланированные встречи, достаю из сумки наушники, выбираю мотивирующий плейлист и приступаю к работе.
Замечаю течение времени лишь потому, что небо за окном темнеет и затягивается пухлыми тучами, обрушивающими потоки дождя.
После бесконечно долгой работы за компьютером я встаю со своего вращающегося кресла, разминаю шею и ноги, а в наушниках у меня по кругу звучит White Lies.
Я напеваю вполголоса и, подойдя к окну, смотрю на дождь, который льёт с самого утра. Грустный, серый пейзаж контрастирует с энергичным зарядом музыки.
Проверяю, закрыта ли дверь кабинета, и закрываю глаза, позволяя ритму захватить моё тело. Я покачиваю плечами и качаю головой, пока слова слетают с моих губ.
Счастливая, я кружусь на месте.
А потом резко замираю и вырываю наушники из ушей.
