Офисные крысы полностью

Сейчас она точно говорит об Айви, это вне всяких сомнений. «Давай назови мне имя Айви, — думаю я. — Давай же, Большая Перезрелая Клубничка, сделай насмешливое замечание по поводу ее возраста, ее отца, ее жалованья, ты, завывающий дервиш-пустобрех, вертящееся привидение, канделябр, прыгающий отбойный молоток».

— Ты будешь там. Ты знаешь, что будешь, — говорит Марджори.

Она права. Я буду там хотя бы потому, что там будет и она.

О, боже мой! Лесли Ашер-Соумс прислала мне сообщение!

Хоть кто-то еще в этом здании помнит о знаках препинания и заглавных буквах…

Этого никогда раньше не случалось — Лесли обращается ко мне. Она написала первая, и это так неожиданно. Мое сердце безумно скачет от волнения и воодушевления. Она сидит в нескольких десятках метров от меня, но на меня находит такое ощущение, как будто я уже целую ее.

Как только мое сердцебиение приходит в норму, я пишу ответ:

Я так жду ответа, что гляжу на монитор каждые тридцать секунд. Потом выхожу из системы и перезагружаю машину, надеясь, что это поможет. Проходит минут сорок пять, а от нее все еще ничего нет. Должно быть, так себя ощущают, когда выигрывают в лотерею главный приз, а затем вдруг обнаруживают, что ошиблись на одну несчастную цифру.

И тут я вижу Лесли, идущую по коридору с Марджори, Байроном Пулом и еще двумя сотрудниками отдела моды.

Она, должно быть, отослала мне сообщение и тут же ушла.

Мне приходит в голову, что если Лесли Ашер-Соумс выйдет замуж за Колина Тенбриджа-Иейтса, то ее монограммой станет ЛАСТЙ.

(Она пропустила точку после «До свидания», замечаю я. Но, наверное, не нарочно.)

Я пытаюсь придумать в ответ что-нибудь остроумное, но затем решаю — хотя это дается очень трудно — оставить ее гадать в неведении.

Джимми Купер очень сильно похож на человека, который просыпается в четыре тридцать по утрам, идет в спортзал, где бегает и поднимает тяжести вместе с приятелями-юристами, потом зависает на пару часов в турецких банях, после отправляется к парикмахеру в «Плазу», а оттуда — на массаж в какое-нибудь шикарное местечко, о котором знают человек двадцать в городе, не больше. Затем он идет на работу, обедает в три часа с клиентами или друзьями, возвращается на работу, чтобы вселить ужас в подчиненных, проводит двухчасовое совещание с биржевым маклером, главой отдела финансовых операций или букмекером, заезжает после работы к любовнице, где они поочередно заковывают друг друга в наручники, а потом возвращается домой. Он похож на человека, которому удается выжать шестьдесят часов из суток.

— Ты знаешь, мне кажется, что один из моих клиентов живет в доме, построенном твоим отцом, — говорит Джимми Купер.

— Ох, правда? Где это?

Он выковыривает из зубов зубочисткой листок салата и громко всасывает воздух.

— Неаполь, Флорида. Тот дом похож на мавзолей.

— Тогда это точно в его стиле.

Айви пинает меня под столом… Я рассказал ей правду, что мой отец вовсе не Р. Д. Пост, архитектор, а Боб Пост, «Мокрый парень». Это не помешало ей наврать своим родителям — что расположило меня к ней еще больше, — которые в настоящий момент сидят напротив меня во французском ресторане с приглушенным светом на Лексингтон-авеню, в районе Шестидесятой улицы.

— Да, стиль, — говорит Джимми Купер, вытащив салат и ковыряясь в другом зубе, чтобы достать что-то еще. — Свой стиль необходимо иметь каждому.

Мать Айви вытирает маленький рот салфеткой. Питбуль и афганская гончая, Джимми и Кэрол Купер являются классической комедийной парой: Здоровяк (Харди, Костелло, Глисон) и Худышка (Лорел, Эббот, Карни), хотя и не такой явной. У него плечи размером с диван, но он не жирный, она — как стойка для пальто, но не безобразно костлява. При взгляде на нее, на ее огромную соболью шубу, накинутую на спинку стула, на бледное напудренное «ист-сайдовское» лицо, похожее на восковую грушу, тщательно уложенные светлые волосы и маленький крючковатый нос я мучительно пытаюсь вспомнить кого-то… но я не могу понять кого. Даже ее манера говорить и вести себя заставляет меня думать о ком-то другом, но я не могу решить, кого именно она мне напоминает.