— К-как? — Морис был ошарашен внезапным вниманием всегда злого и надменного директорского любимчика.
— О, весьма проверенным методом, мы в гимназии всегда так от них избавлялись! — и он жестом престидижитатора выхватил из кармана кусачки для ногтей.
— О, нет, не стоит беспокойства, я как-нибудь сам! — Морис спрятал руки за спину и вжался в кресло.
Герин хотел было уже отступить, но вспомнил, как настойчива была Мирэне в своей заботе.
— У вас есть какая-нибудь спиртовая настойка? — полюбопытствовал он, прищелкнув кусачками.
Морис отчаянно замотал головой и — слава Богу! — ненормальный коллега куда-то удалился. Морис некоторое время так посидел, ощущая, как сильно бьется сердце. Господи, чего он так испугался. Глупость. Морис заставил себя расслабиться и заняться работой. И второе пришествие проклятого дойстанца заставило его дернуться.
— Давайте руку.
— Нет!
Чертова белобрысая зверюга схватила его за кисть и больно вывернула, заставляя упасть на пол, на колени.
— Что вы творите! Немедленно меня отпустите!.. Пожалуйста…
Герин коленом придавил руку не понимающего своего счастья парня к стулу и глубоко отщипнул бородавку, а потом залил ранку йодовой настойкой, добытой у почтенной дамы-референта. Мирэне посоветовала успокоить бедняжку:
— Ну же, ведите себя как мужчина, нечего скулить из-за жалкой царапины.
— Что тут происходит? — Эштон вышел, привлеченный сдавленными воплями из приемной. И застал совершенно дикую картину: всхлипывающий на полу Морис и нависший над ним Герин.
— Я пытался помочь нашему милейшему господину Морису в исправлении досадных недостатков… — дойстанец оскалился в ставшей уже привычной злобно-фальшивой улыбке.
— Пройдите за мной, Герин.
Эштон никогда бы не подумал, что его могут так извести чьи-то лживые и скользкие виляния. Но выходки Герина доводили его до бешенства. Что он о себе вообразил? Хуже всего было то, что с другими удовлетворения найти не удавалось. Словно все подделка, кроме Герина. Эштон защелкнул замок и прижал своего секретаря к двери.
— Раздевайтесь, Герин, я сейчас сам исправлю ваши досадные недостатки.
— Вот так грубо, дорогой Эштон? — тот легко отстранил Эштона от себя. — Вы просто оскорбляете меня в самых нежных чувствах.
— Прекращайте строить из себя престарелую шлюху, — сорвался Эштон. — И подставляйте свою задницу. Или проваливайте к чертям.
Герин прищурился, словно что-то решая, и ярость Эштона слегка отступила перед странной тревогой — а вдруг тот на самом деле предпочтет уйти? Брюки распирало, несмотря ни на что.
— Попросите меня. Ласково. Ведь мне тоже хочется почувствовать себя любимым.
Слова Герина настолько не совпадали с ледяной брезгливостью в голосе и глазах, что господину директору захотелось застонать в голос. Он уже не вспоминал о своей охоте, ему просто и безыскусно хотелось овладеть этой наглой высокомерной тварью. Как жаль, что невозможно применить силу.
— Вы прекрасны, Герин. Свет очей моих. Снимайте штаны.
Подумав, Герин принялся расстегивать ремень. И позже Эштон долго вколачивал его в кресло для посетителей, заставляя глухо стонать и выгибаться от удовольствия. И содрогаться в сильнейшем оргазме, хватаясь за несчастное оскверненное кресло, а господин директор проваливался вслед за ним в сладкую, кружащуюся бабочками бездну — чтобы упасть рядом и сверху, целуя любовника во влажный висок и закушенные до крови губы. И видеть, как, дрогнув, распахиваются его веки, и встречаться с равнодушным каменным взглядом.
Тем вечером, придя домой, Герин узнал, что умерла его мать.
========== Часть шестая: Как терпеть ==========
День похорон матери был осенне теплым и ясным. И выходным для Герина, даже не пришлось отпрашиваться. Они вышли из колумбария в бездумном молчании, он взял сестру под локоть, переплел их пальцы. Хотелось прижать ее покрепче, сдавить тонкую руку, чтобы ощутить ее присутствие, и спросить глупое и жестокое: “Но ведь тебе-то лучше, Эйлин?” Но ничего из этого он не позволил себе. Они спустились по улице к какой-то кафешке, сестра потянула его внутрь, и он послушно последовал за ней — не все ли равно, где справлять поминки.
— Мне в конце следующей недели надо в командировку, на три дня, — сказал он, разглядывая медный крестик матери. Цепочку он обмотал вокруг запястья, подобно четкам. — Ты справишься одна, Эйлин?
— Конечно справлюсь, Герин, я привыкла быть одна, — она тоже смотрела на его запястье.
— Не говори так…
Официант принес горький кофе с коньяком ему, и густой шоколад — ей, в углу смеялись матросы и девицы, солнце преломлялось и сверкало в стеклах, играл патефон, а они больше не произнесли ни слова.
***Синяя тетрадка Эйлин фон Штоллер, запись вторая.
