— Вы, кажется, намедни хвастались своим искусством сосать? — он дернул бывшего начальника за ногу, подтаскивая поближе. — Давайте, продемонстрируйте.
Эштон смирился с этим театром абсурда, он послушно подполз и обхватил губами член Герина. Возбуждать пришлось долго, словно тому тоже не доставляло удовольствия происходящее. Зачем же он это делает? Наконец, плоть под его губами налилась кровью, и Герин поставил его в свою любимую, судя по всему, позу. Пару минут он снова терпел саднящие фрикции и пытался притереться.
— Чтоб вас! Опять упал…
— У вас вообще стоял когда-нибудь нормально? — Эштон тоже бессильно упал — на пол, но был снова вздернут кверху.
— У меня прекрасно всегда стоит! Я же не виноват, что ваша тощая задница — настолько асексуальное зрелище.
— У меня не тощая задница! И вас никто не заставлял в нее лезть!
— Ладно… пойдемте в душ…
В душе Эштон снова стоял на коленях, под горячими струями, делал минет. Потом упирался лбом в бледно-розовый мрамор, а руками цеплялся за бронзовые краны. Их одинаковый рост оказался очень удобным в позиции стоя — движения Герина стали порождать истому и тяжесть внизу живота. Он поворачивал голову и ловил отражение взгляда любовника. Тот сосредоточенно трудился, следя за реакцией на свои действия. Наверно, его задели слова Эштона, и теперь он старался показать себя во всей красе, доставить удовольствие. Глаза его немного смягчились, уже не смотрели так сурово, на дне их плескалась холодная усмешка, и Эштону снова казалось, что он проваливается и летит, кончая.
После ванной Герин связал ему руки полотенцем (“Это чтобы у вас не возникло новых интересных идей, Эштон”) и потащил в кровать.
Эштон замучено вытянулся на постели, задницу немилосердно саднило. Герин упал рядом, развернул его к себе спиной, прижался, опуская руку на пах. Эштон вздрогнул всем телом: неужели опять? Но его не стали больше терзать, дыхание Герина практически сразу стало размеренным, щекоча его шею. И Эштон еще некоторое время лежал без сна, нежась в объятиях своего мучителя.
========== Часть седьмая: Как прощаться ==========
Всю ночь Герину снился барабанный бой. Пару раз он просыпался, почувствовав шебуршание Эштона, сжимал того покрепче — поперек рук, поперек тела, чтоб не вздумал вырываться и избавляться от пут. Эштон затихал, и он снова растворялся в зловещем крещендо.
В ту ночь, когда легкая ладошка Эйлин избавила его от кошмаров, видения навсегда покинули его, с тех пор ему снилась только музыка. Торжественные оперы, с пафосом вещающие о гибели богов, легкомысленные южные песенки, срывающиеся вдруг в один бесконечно повторяющийся аккорд, церковное пение, переходящее в визг. А теперь вот варварские мелодии с Черного материка — когда-то ему довелось скитаться и там в поисках древних гробов.
По привычке он проснулся ровно в пять, приподнялся на локте, заглядывая в лицо Эштону. Тот лежал на спине, сложив связанные руки на груди, и смотрел на него блестящими глазами.
— С добрым утром, господин Крауфер, как спалось? — он освободил запястья Эштона, и тот принялся осторожно разминать их.
— Премерзко, господин Штоллер… И вас с добрым утром.
Герин, подхватив свою одежду, отправился за свежим бельем. Пиджак оттягивало револьвером. Эштон уже был в ванной, когда он заявился туда, они соприкасались закатанными рукавами рубашек, стоя рядом у умывальника, и молча передавали друг другу крем для бритья, избегая встречаться взглядами в зеркале. На покрытых нежно-золотистым загаром руках Эштона виднелись отпечатки материи — едва заметные на одной и черно-синие на другой, поврежденной и опухшей.
С ленивым равнодушием Герин ждал, когда же будет произнесено сакраментальное: “Подите вон”. Но начальство все медлило с увольнением, в полной тишине они дождались горничную с каталкой, судками и пышной попкой. И Герин улыбнулся, одобряя ее попку, а Эштон дал на чай, скользнув безразличным взглядом.
Так же не глядя друг на друга, они позавтракали, за окном в полумраке шуршал дождь, Эштон закурил. И наконец Герин решил разбить эту хрустальную тишину:
— Полагаю, я должен попросить у вас расчет?
Эштон вздрогнул:
— Вы желаете уйти?
— А вы желаете, чтобы я остался?
— Нет… — он отошел за бумажником, не глядя вытащил пачку ассигнаций, бросил их на стол: — Убирайтесь.
Несколько бумажек разлетелись по полу, на столе они раскрылись красивым веером — сумма явно гораздо больше, чем месячный оклад секретаря, даже двойной.
— Благодарю, — Герин аккуратно сложил деньги, поднял упавшее с пола, и вышел в прихожую — собрать саквояж.
Уже в пальто он вернулся обратно в гостиную. Эштон, курящий у окна, резко обернулся, услышав щелчок затвора. Герин усмехнулся в его испуганные глаза и по одному вытащил патроны из барабана, ссыпая их себе в карман. Оставил револьвер на одноногом краснодеревом столике и ушел, не оглядываясь.
