— Неужели вы хотели меня пристрелить, Эштон? — он отпустил директора и подбросил в руке револьвер. — Это же преступление. Вы это понимаете?
— Я не хотел в вас стрелять, поверьте, — господин Крауфер замер, следя за тем, как небрежно его секретарь вертит оружие на спусковой скобе.
— А что хотели?
— Просто… для защиты. Вы ведь избили меня.
— Черт вас побери, вы первый на меня напали! А теперь еще и это. Что мне теперь с вами делать?
Эштон затравленно молчал. И Герин покачал головой. “Что же нам делать, Мирэне? — Давай его трахнем, милый!” Мирэне радостно смеялась в его сознании и хлопала в маленькие пухлые ладошки, а Герин ошарашенно присматривался к Эштону. Предложение было заманчивым: напоследок хотелось показать извращенцу — кто из них двоих мужчина. Но… было одно но: на Эштона у него не стояло. Совсем. Одно время Герин его ненавидел и испытывал сильнейшее отвращение. Потом эти чувства словно угасли, оставляя после себя неприязнь и легкую брезгливость. И еще какую-то странную привязанность: Эштон начал его развлекать своей злостью и метаниями. И… да, и тем, что доставлял такое удовольствие: и когда имел, словно шлюху, и когда сам изображал дорогую шлюху, страстно и умело его вылизывая. Последнее нравилось, естественно, больше, но каждый раз Герин воображал на его месте свою предпоследнюю пассию. Воображать на этом месте последнюю — Мирэне — было бы похоже на безумие.
— Вы, кажется, жаждали любовных утех, господин Крауфер? — он подошел ближе и, положив револьвер в карман, толкнул Эштона в грудь, подсекая ноги и снова заламывая. Терпеть сейчас его возмущения и сопротивление было бы губительно для решимости Герина в последний раз угодить Мирэне:
— Я буду рад доставить вам это удовольствие.
— Нет! Немедленно…
Это было как кошмар — кошмар, где вас неумолимо настигают, а вы не можете пошевелить ни пальцем в свою защиту. Или убежать. Эштон еще хотел что-то сказать, когда его повалили на пол и начали с нетерпеливой грубостью сдирать штаны — что-то о том, чтобы не смел, иначе… Но глаза его встретились с глазами Герина, и господин директор подавился несказанными угрозами: своеобычное ледяное отвращение на лице его секретаря сменилось теперь ледяной же жестокостью. Эштон даже взмок от мгновенно прошившего его страха.
Нижняя половина его туловища была оголена, он даже не упирался, когда его перевернули кверху задницей и вздернули на колени. В сжавшийся анус сразу же ткнулись членом, и Эштон рвано выдохнул от боли.
— Черт, не лезет, — процедил Герин, после третьей безуспешной попытки. — Вы что, не можете расслабиться?
— Не могу, — рассердился он. — А вы не можете мне помочь?
— Я не собираюсь лезть вам туда пальцами!
— Хотя бы смазкой попробуйте воспользоваться, — выдавил Эштон. — Я к вам был гораздо снисходительнее.
— Какая еще к дьяволу смазка?
Эштон истерично хихикнул, доставая пузырек из кармана: неужели Герин настолько не замечал, что с ним делали?
— Предлагаете растянуть вас этим? — прохладное стекло прижалось к его горящей заднице, и Эштон дернулся, уходя. — Не извивайтесь!
— Вы издеваетесь?! Смажьте меня и себя маслом.
Герин засмеялся:
— Ну, простите, дорогой, согласен, идиотская была шутка… Смажьте все сами.
От невероятного унижения поджимались пальцы на ногах, а мускулы сотрясала мелкая дрожь.
— Потрясающе… вы меня насилуете и заставляете заботиться об удобстве этого насилия…
Он вылил масло на ствол Герина и несколько раз провел ладонью, размазывая. Потом, морщась, запустил руку под себя. Дойстанец с любопытством следил за ним.
— О вашем удобстве в первую очередь. И я вас не насилую, а просто желаю соответствующе отблагодарить.
— Не извольте… ох!.. — его снова развернули и насадили. — Беспокоиться… Я и так… обойдусь…
С маслом дело пошло живее — Герину удалось протиснуться почти на всю длину. Он не стал ждать, пока болезненно вскрикнувший Эштон привыкнет, сразу начал шершаво толкаться. Эштон, конечно, уже имел подобный опыт, правда давно и всего три раза. И сейчас он изо всех сил старался расслабиться и изогнуться поудобнее, вспоминая те разы. Механически-равнодушные движения любовника не позволяли получить никакого удовольствия.
— Господи, вы трахаетесь также отвратительно, как и сосете.
— Ваши комментарии абсолютно неуместны, — недовольно заметил Герин и шлепнул его по ягодице. Но не рассчитал силы — Эштон соскочил и упал бы на бок, если бы его не поддержали под живот. Это было последней каплей: всхлипнув, он попробовал вырваться. И снова был скручен.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, оставьте меня.
— Вот почему вы каждый раз плюете мне в душу, когда я пытаюсь проявить свою любовь?
— Что за бред вы все время несете…
Герин уткнул его лицом в ковер и поднял за бедра, снова пристраиваясь. И опять умудрился соскользнуть, попал лишь со второго раза, помогая себе пальцами. Пара толчков и снова остановка.
— Проклятье, Эштон, из-за ваших выкрутасов у меня упал.
Эштон скорчился на полу, наблюдая, как Герин, страдальчески сведя брови, вытирает член салфеткой и пытается возбудить себя.
