Тэрбиш хмуро окинул долгим взглядом необъятную фигуру Тумура. Подошел к «газику», нагнулся над двигателем, начал щупать руками проводки и трубочки.
Товарищ Басан повернулся к товарищу Доржи и только открыл рот, чтобы продолжить разговор, как произошло что-то невообразимое. Тумур с какой-то непостижимой для его габаритов грацией бесшумно переместился, встал за спиной копающегося в автомобильном нутре шофера. Протянул огромную руку, схватил капот и обрушил на голову Тэрбиша. Потом навалился всей тушей сверху, лег на зеленую поцарапанную крышку, вминая визжащего и сучащего ногами водителя в железо.
Товарищ Басан так и стоял с отваленной челюстью. И зря, потому что именно в эту челюсть прилетел крепкий кулачок товарища Доржи, в голове у партийного функционера вспыхнули и заплясали веселые огоньки, а ноги сами собой подкосились.
Потом он пришел в себя, чувствуя, как Доржи лупит его по щекам. Руки за спиной были сцеплены жесткими холодными наручниками. Капитан, увидев, что Басан очнулся, закряхтел, приподнял тело и прислонил к машине. Басан с трудом смог разлепить губы и промычать:
– Что-о-о… Что это значит? Ты чего себе позволяешь?
Покачнулся и начал падать – голова все еще сильно кружилась. Капитан поймал его, ловко двинул под ребра и гаркнул:
– Ровно стой, мешок с навозом! Падать будешь, когда мы тебя расстреляем за шпионаж.
Тумур тем временем поднял капот «газика». Легко, как застрявшее мясо из зубов, выковырял измятого Тэрбиша. Положил бездвижное тело на землю, прижал коленом, начал возиться с наручниками. Доржи, не оборачиваясь, спросил:
– Ну чего, он там хоть живой?
Борец замер. Пожал плечами – будто громадные пустынные барханы перекатились. Прогудел:
– Н-не знаю…
– Ладно, в отделении разберемся. Грузи его в «уазик».
Тумур наконец-то закончил с наручниками. Поднялся, взял Тэрбиша под мышку, понес к машине. Второй рукой распахнул заднюю дверцу, начал пристраивать на сиденье туловище с болтающейся головой в бурых потеках.
А потом все внезапно закрутилось. Тэрбиш очнулся, боднул бритой головой – и вцепился зубами в щеку гиганта, оторвал приличный лоскут кожи. Тумур завыл, отшатнулся от машины, прижимая к лицу огромные ладони. Водитель скатился с сиденья. Движения его были невероятно быстрыми, нечеловеческими – будто змея скользила, утекая стремительным ручейком.
Доржи уже стоял в трех шагах, наводя выхваченный пистолет – Тэрбиш, несмотря на скованные за спиной руки, ловко перетек под машину. Пуля ударила в пустоту, подняв фонтанчик мелких камешков. Доржи упал на колени, высматривая врага под «уазиком», – тот уже выкатился с обратной стороны, причем без наручников. Снова выстрел, и снова – мимо.
Басан глядел на это действие завороженно, будто во сне, только жмурясь от выстрелов.
– Ба-бах! Ба-бах!
Тэрбиш не останавливался ни на миг: крутился, приседал, падал и вскакивал, и все это одновременно, не издавая звуков. Тумур продолжал выть, пряча огромное лицо в ладонях, – то ли от боли, то ли от ужаса. Доржи, пыхтя от напряжения, ловил на мушку размытый силуэт.
– Ба-бах!
Тэрбиш вновь присел, распахнул заднюю дверцу, ввинтился внутрь «уазика». Обратно выскочил уже с автоматом – одним из тех, что они с Басаном спрятали в багажнике. Автоматный ремень неожиданно зацепился за внутреннюю ручку дверцы – это задержало Тэрбиша на мгновенье и все решило.
– Ба-бах!
Пуля попала в лицо Тэрбиша, выломала кусок затылка, выплеснула наружу розовый фонтан и унеслась в степь.
Звякнул железом выпущенный мертвой рукой автомат. Глухо упало тело.
Доржи присел на корточки, утирая вспотевший лоб. Сказал:
– Вот ведь скотина, а? Возьмешь такого живым, пожалуй. Эй, Тумур, хватит выть!
Гигант отлепил от лица окровавленные руки. Посмотрел на ладони, закатил свинцовые глазки и начал валиться набок. Грохнулся с таким звуком, будто рухнуло столетнее дерево. Затих.
– Так-то лучше, а то голова уже гудит от воя, – удовлетворенно сказал Доржи. Вздохнул: – Эх, Тумур, не падал бы ты в обморок от вида крови – цены бы тебе не было!
Когда колонна добралась до урочища Оол, солнце начало сползать вниз, к западу. За три часа дороги через пустыню не встретили ни машины, ни человека – места здесь были самые первобытные. Водители установили палатку, запалили костер из привезенных с собой дров, принялись стряпать. Пока ждали горячего, Морозов вытащил первую бутылку монгольской фабричной водки (начальник гарнизонного военторга подсуетился, помог с угощением столичных «шишек»). Выпили, разговорились.
Полковники оказались вполне компанейскими ребятами. Сразу потребовали перейти на имена и забыть временно о воинских званиях. Лысоватого звали Валерием Павловичем; в этой паре он был явно ведущим и слегка подтрунивал над маленьким темно-русым Денисом Владимировичем.
