Она регулярно появлялась в обеденное время и стала радостью для скучающих глаз. Она была приблизительно ровесницей Мэтта — может, чуть старше — и затмевала собой любую его одноклассницу. Ее волосы были похожи на шелк (Мэтт никогда не видел шелк, но представлял, что именно так он и должен выглядеть), ее лицо было таким же нежным, как утренняя роса (он никогда не видел утреннюю росу, но представлял, что она должна быть именно такой), а ее голый живот был таким же, как у телевизионных красоток (а уж их-то Мэтт насмотрелся вдоволь).
Она была блестящей лисичкой в мире полукровок, и, что наиболее важно, теперь она приходила каждый день — так регулярно, что тело Мэтта стало в одно и то же время предвкушать ее появление. Она вместе с подругой приходила каждый день в десять минут второго, и они обедали до без десяти два. Мэтт предполагал, что она подрабатывала где-то во время летних каникул и это был ее обеденный перерыв. Он также предполагал, что эта летняя подработка для нее не слишком приятна. Кроме того, ему не нравилась ее подруга. Они настолько различались, что можно было только диву даваться. Волосы подруги, в отличие от блестящих волос лисички, были похожи на шерсть черной овцы. Цвет ее лица не поддавался описанию, а живот всегда полностью закрывала одежда, что, наверное, означало то, что он изуродован или что-то в этом роде. Все это говорило Мэтту — эксперту по социальным привычкам девушек-подростков, — что у обеих не было возможности приходить на ланч в другое время. При иных обстоятельствах они явно никогда не выбрали бы друг друга: лисичка — потому что овца разрушала ее имидж, а овца — потому что лисичка делала ее невидимой для мужских глаз.
Первую половину первой недели Мэтт предпочитал смотреть на свою новую пассию из-за спасительной кухонной двери, но в четверг он стал терять терпение. Неделя — это очень много для подростковой любви. А что, если ее летняя работа продлится всего две недели? И Мэтт стал находить повод появляться в зале — собрать тарелки со столов, поговорить с Кэти и Сьюки или просто послоняться на виду. К своему удивлению, он обнаружил, что, когда бы он ни взглянул на девушку, она смотрит на него. И не просто глазеет или хихикает, а смотрит прямо, уверенно, заинтересованно и с вызовом. Как настоящая женщина. Каждый день теперь Мэтт все дольше задерживался в зале и получал доказательства того, что это не просто его фантазии — девушка знала о его существовании. В пятницу они встретились взглядами, в понедельник на второй неделе это был больше чем мимолетный взгляд — она смотрела на него, во вторник она смотрела на него и улыбалась, в среду — тоже, а в четверг — долгая улыбка. А в пятницу — о, сладкая пятница! — все те же взгляд и улыбка, снова и снова, и они тянулись целую вечность — вероятно, около пяти секунд. А одета она была в самый маленький топ, который он когда-либо видел. Это было практически бикини. Мэтту приходилось совершать над собой чудовищные усилия, чтобы не ронять посуду.
Во вторую пятницу после ланча, когда он заканчивал мыть столовые приборы, устав от глубоких, как океан, взглядов, Мэтт чувствовал себя не слишком хорошо. А что, если она не придет на следующей неделе? Что, если этот короткий топ означает «подойди и возьми сейчас или никогда»? И, как какой-то идиот, Мэтт совершенно не способен был ответить. Вот и все. Самая большая возможность в его жизни — по правде говоря, единственная возможность, — а он просто шмыгает в кусты, так и не приблизившись ни на йоту.
Если она придет на следующей неделе, надо обязательно что-то предпринять.
Кроме этого, менялось и еще кое-что. Джон подписал контракт с Ричардом Миллером и закончил свою книгу. Его мечта сбылась. Миллер также попросил его принести краткое содержание второй книги и хотя бы несколько идей насчет будущих работ. Мечта закончилась, началась реальная жизнь. К своему удивлению, Джон понял, что никогда не думал о том, чтобы постоянно публиковаться. Он думал только об одной книге. А теперь ему предстояло обдумывать новую идею и писать новую книгу. Он больше двадцати лет шел к написанию первой книги и вложил в нее все лучшее, что мог придумать. Так что Джон пребывал в угрюмом настроении и заливал свое горе алкоголем.
У Сьюки проходило все больше и больше проб, и ее все чаще приглашали на окончательные пробы. Возможно, Грета говорила правду. Теперь она начинала играть роль прежде, чем пойти на пробы, и была изумлена: ее воспринимали совсем иначе. Это было похоже на посещение мужской тюрьмы. Грета оказалась права. Пробы были всего лишь еще одной работой. И ей казалось, что вскоре главная работа упадет к ее ногам.
