– Тогда не трать напрасно слова.
Он немного уязвлен моим недружелюбным тоном и быстро удаляется, оставив, наконец, меня в покое. Я возвращаюсь туда, откуда не могу вырваться всю последнюю неделю… Как я оказалась на крыше? Зачем забралась на ограждение? Сейчас сложно объяснить разумно. В тот момент, я просто не могла мыслить рационально, я поддалась эмоциям, боли, которая хлестала меня, оставляя огненные отметины на сердце. Я бежала туда, где можно вдохнуть полной грудью. Конечно, я не собиралась прыгать вниз, но я могла сорваться, черт побери. Какая идиотка. И он видел меня такой. Жалкой. Как раньше. Я так гордилась своими успехами, своим ледяным спокойствием, и что? Где? Куда все делось? Моя душа полна гнева, но я не знаю, кого ненавижу больше. Я не могу работать, и это худшее, что могло случиться. Придется просить отпуск, иначе я натворю дел. Полное погружение в трудовые будни – вот, что спасало меня. Сейчас не осталось даже этого. Операция отца на время блокирует ненужные мысли, но потом все вернется. Знаю. Ударит по новой, больнее.
Я думала, что смогу, справлюсь. Я старалась. Тридцать три месяца, почти тысячу дней, двадцать четыре часа в сутки, я старалась, играла роль, я управляла своей жизнью и мыслями. Три года. Почти три. Неважно. И какие-то жалкие пять минут на крыше разрушили все крепости и баррикады, которые я так старательно воздвигала день за днем.
Джейн звонила мне. Несколько раз. Она оставляла мне сообщения и даже приходила в офис. Я не приняла ее. Не могу. Не знаю, что сказать. Моя злость распространяется и на нее тоже. Она лгала мне, когда говорила, что меня можно вылечить, исправить. Сколько можно? Сколько нужно времени?
Я просто больше не могу, я не вижу смысла. Тупое отчаяние. Хочется выть и биться головой о стены. Ненавижу всех, кто сделал меня такой слабой.
И я безумно устала бороться с собой, со своей памятью, желаниями, мыслями, с внешним миром, который никогда не поймет и не примет меня такой, какой я стала, какой меня сделали. Я не виновата. Так случилось. Но разве кому-то есть дело? Кто сможет понять, протянуть руку, улыбнуться и сказать «я знаю, знаю, что ты чувствуешь»? Никто. Никто. И Джейн не сможет, хотя она делала это не раз. Не помогло. Ничто не поможет.
Мои мысли текут в разные стороны, превращаясь в хаос, противореча и споря, опровергая, коверкая, подменяя понятия, воспоминания, слова. И рациональная частичка меня включает белый экран, давая пятиминутную передышку. Я тяжело дышу, набирая номер Арчибальда. Не внутренний, звоню на личный мобильный.
– Мне нужен отпуск, Арчи, – требую я. Не прошу. Я почти приказала своему боссу дать мне отпуск.
– Но, Лекси, ты долж…
– Я ничего не должна, – резко обрываю я. – И, думаю, я заслужила небольшой перерыв после проделанной работы, которую вы взвалили на меня.
Он молчит, разъяренно дыша в трубку.
– Три дня! – бросает он гневно.
– Неделя.
– Вали.
Я улыбаюсь. Буду скучать по Арчи.
Джейсон
– Привет, Джон, – с улыбкой произношу я, без стука врываясь в кабинет своего врача и друга. Он не занят с пациентом, просматривает личные дела, и заметив меня, изумленно смотрит, спустив на нос очки.
– Доминник! – наконец, восклицает он с нескрываемой радостью. Встает и идет ко мне. Мы обнимаемся, как старые друзья, пожимаем друг другу руки. Джон поправился. И выглядит еще солиднее. Рассматривает меня со всех сторон, покачивая головой.
– Отлично выглядишь, Джейс! – заключает он с довольной улыбкой. – Садись на свою любимую кушетку. Кофе? Чай? Или по чуть-чуть? Ты навестить старого знакомого, или за консультацией?
– Кофе, Джон. Я навестить друга и поговорить. Целую неделю собирался, но все никак не мог дойти, – присаживаясь на кушетку, сообщаю я, оглядываясь по сторонам. Тут ничего не изменилось, совсем. Задерживаю взгляд на фотографии жены Джона и двух дочек на столе в рамочке. Обе девочки похожи на мать. Красивые. Я улыбаюсь Марте, помощнице Джона, которая заносит нам кофе.
– Спасибо, – говорю я. Она кивает и оставляет нас.
– Значит, неделю в Нью-Йорке, – задумчиво произносит Джон, внимательно рассматривая меня. Включил режим доктор—пациент.
– Десять дней, – уточняю я, вдыхая божественный аромат кофе. Эту маленькую слабость не мог забыть даже в горах. Варил кофе в турке каждое утро.
– Как там старый Нджы? Не вернулся в монастырь?
– А его примут? – ухмыляюсь я. – Да и куда он денет своих коз? Он их любит больше, чем молитвы.
– Вижу, что козье молоко, свежий воздух и здоровый образ жизни пошли тебе на пользу, – замечает Джонатан без тени иронии. – Ты похож на взрослого человека, который знает, кто он на самом деле.
– Не совсем, – я осторожно ставлю чашку, и смотрю в глаза Джона, в которых проскальзывает вопросительное выражение.
– Я встретился с Александрой, – произношу я. – Случайно.
– Тебе все еще нельзя к ней приближаться, – сдержанно напоминает Джон. Он выглядит не на шутку встревоженным.
– Я знаю. Но никто не застрахован от случайностей.
– Нью-Йорк – огромный город. И случайности такого рода – редкость, – очень корректно намекает Риксби на возможное лукавство с моей стороны.
