Слово «сердишься» не подходило. Может, я была раздражена. И в дополнение к этому в моем сознании бушевали и другие эмоции. Все произошедшее заставляло меня чувствовать себя уязвимой, а ведь первоначально именно поэтому я и не хотела ничего рассказывать Чейзу.
Я прощала Люка за более ужасные вещи… причем несколько раз. Необдуманные вещи, вещи, причиняющие боль, пугающие вещи. Из‐за этого мое восприятие плохого и хорошего пошатнулось. Я уже и не знала, из‐за чего стоит расстраиваться. Особенно в отношении близких, которые руководствовались искренними намерениями, потому что переживали и заботились обо мне.
– Я понимаю, почему ты так поступил. Но поверить не могу, что ты это сделал.
Хотя последние слова были резкими, мой тон – нет. Нервно проведя рукой по волосам, я расчесала спутанные концы. Их давно следовало бы подровнять, но я не могла себе позволить пойти к парикмахеру, что, учитывая наш разговор, было довольно иронично.
– Как бы то ни было, мне жаль, что я действовал за твоей спиной, – потянувшись через центральную панель, Чейз сжал мою руку. Его кожа была теплой и жесткой. Он поглаживал мою ладонь большим пальцем.
– Я принимаю твои извинения, – я расслабилась – его слова и прикосновения сделали свое дело. – Сколько именно денег ты одолжил Дереку?
– Пятнадцать тысяч.
У меня перехватило дыхание. То есть пятнадцать и три ноля?
– Картер, – поморщилась я. – Это же так много.
На такие деньги я могла бы жить очень долго. По правде говоря, ежемесячно я тратила намного‐намного меньше.
– Я спускал деньги и на худшее.
– Пятнадцать тысяч? – вытаращила я глаза.
– Ну, нет, – признал он. – Знаю, я часто называю себя идиотом, но когда дело касается финансов, то я не так глуп. Я не собираюсь становиться одним из тех спортсменов, что без конца выписывают чеки, а потом остаются на мели. Отец вбил мне в голову, что нужно быть бережливым, еще до того, как я научился считать.
– Я бы не назвала это бережливостью.
Но из‐за упоминания о его отце мне стало еще труднее злиться на Чейза. Каждый раз, когда он всплывал в разговоре, Чейз показывал свою уязвимость. Это случалось так редко, что я не хотела, чтобы он эмоционально закрылся.
– Хочешь обсудить наше финансовое положение? – мягко спросил Чейз. – Мы можем, но я не хочу, чтобы тебе стало неудобно.
Неудобно? Но именно так я себя и чувствовала. Пожевывая нижнюю губу, я осмотрела здание, в котором располагалась моя квартира. В большинстве окон уже погасили свет. Теперь, когда Чейз отключил зажигание, в грузовик пробирался уличный холод. Я не знала, почему мы все еще сидели на парковке, вместо того чтобы зайти внутрь, но теперь, когда мы начали разговор, его уже трудно было прервать.
– Мне не нужно точных цифр, – ответила я, снова посмотрев на Чейза. – Просто я в растерянности.
– Давай скажем, что о такой сумме не стоит беспокоиться. Обещаю тебе.
– Не важно, что ты готов пообещать. Пятнадцать тысяч – это много, – покачала я головой.
Откинувшись на спинку сиденья, Чейз издал нечто среднее между вздохом и разочарованным рыком.
– Похоже, не получится ничего доказать, не называя точных цифр.
Я не хотела, чтобы он подумал, будто я желаю узнать остаток на его банковском счете, поэтому решила сменить тему.
– Почему ты не обратился с этим предложением ко мне?
– Ты бы отказалась.
Я, желающая защититься, уже открыла было рот, чтобы возразить. Но Чейз многозначительно посмотрел на меня и прервал тоном, который всегда использовал, чтобы завершить спор.
– Скажи еще, что это неправда.
Правда, стопроцентная правда. И мы оба это знали.
– Ты самый упрямый из всех, кого я знаю, – потерла я переносицу. – Ты же просто берешь и делаешь что хочешь.
– Да. Вот уже лет десять как, – он посмотрел вниз, туда, где на черной кожаной консоли лежали наши переплетенные руки. Чейз нахмурился и сделал глубокий вдох, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. – После смерти моего отца мама была не в себе. Когда мне исполнилось двенадцать, я подделал подпись на бланке родительского согласия, а потом зашел в интернет и сам записал себя на юношеский хоккей. Сколько себя помню, я сам принимаю решения.
У меня скрутило живот. Злиться на него становилось все сложнее. Честно говоря, это объясняло, почему Чейз был именно таким. Упрямым, независимым, всегда поступающим по‐своему.
Глубоко внутри я понимала, что он дал Дереку деньги, потому что переживал за меня и считал, что поступает правильно. Но проблема заключалась в том, что он принял это решение без моего ведома.
– Нам следует стать командой. Принимать серьезные решения вместе.
– Знаю, – Чейз потянул меня за руку, желая, чтобы я оказалась ближе. – Полагаю, от некоторых привычек трудно избавиться. Но я буду стараться.
– Хорошо, – кивнула я. – Это по‐честному.
Он приподнял мое лицо за подбородок и посмотрел мне в глаза своими, глубокими и полными такой привязанности, что у меня чуть не разорвалось сердце.
– Я тебя люблю.
– И я тебя.
