Через пару дней они отправились посмотреть отель «Мир». Это было внушительное семнадцатиэтажное здание на улице Ванфуцзин, в самом центре, совсем недалеко от площади Тяньаньмэнь. Компартия построила его после победы Революции, к Международному мирному конгрессу в 1950 году. Но, видимо, администрация чем-то провинилась, потому что партия в результате закрыла отель. С тех пор он стоял пустой – но именно в нем предстояло поселиться Серхио и Марианелле после возвращения родителей в Колумбию. Серхио не знал, с кого отец списал старые долги, за какие ниточки потянул, но факт оставался фактом: именно такую жилплощадь предоставили китайские власти его детям на время его отсутствия. «До переезда еще далеко, – сказал Фаусто. – Мы с мамой улетаем в конце мая. Но нужно много всего подготовить. Мы хотели, чтобы вы узнали как можно раньше».
– Я не понял, – сказал Серхио, – кроме нас, здесь никто жить не будет?
– Никто, – подтвердил Фаусто. – Вы будете единственные постояльцы. Целый отель для вас двоих.
Марианелла никак не могла поверить:
– Но кто-то же при нас будет?
– Никого не будет. Ну, кроме работников отеля. Вы уже не дети, вы молодые люди. Если что-то понадобится, если появится неразрешимая проблема, можете обратиться к наставнику. Да и мы с мамой будем держать руку на пульсе.
И он напомнил им, как нужно писать письма в Колумбию. Они пользовались этой схемой с первого дня: по легенде, они жили в Европе (паспорта не позволяли им находиться там, где они на самом деле находились), и Фаусто заручился расположением одного итальянца, гитариста по имени Джорджо Цукетти, который как раз возвращался на родину. Джорджо согласился получать на свой адрес в Риме письма Кабрера из Пекина, запечатывать их в новые конверты и пересылать в Колумбию. Так они и продолжат делать, сказал Фаусто: теперь это вдвойне важно, потому что он вступил в компартию и его сообщениям уж точно нельзя попадать не в те руки.
– Пишите Джорджо и выбирайте слова осторожнее. Все будет хорошо.
– А вы что собираетесь делать? – спросил Серхио.
Лус Элена отошла на несколько шагов и посмотрела вглубь сада так, словно уже знала ответ и ей было больно от того, что вот-вот собирался произнести ее муж. Серхио показалось, что она плачет, только не хочет, чтобы они заметили.
– Мы вольемся в народные ряды, – торжественно объявил Фаусто. – Мы станем вершить революцию!
Он сделал паузу и добавил:
Но умолк, не договорив.
Бассейн в отеле «Дружба» начал работать в тот год рано, и Марианелла, как обычно, одной из первых явилась открыть сезон. Ей было четырнадцать, ее бунтарский дух успокаивался только физической активностью, и бассейн с семиметровой вышкой стал ее любимым местом. Когда пришли Круки, она как раз находилась в воде – правда, не плавала, а кувыркалась в углу дорожки. Появления Круков тоже следовало ожидать, поскольку отец семейства, Дэвид, был превосходным пловцом. Фаусто, так просто похвал не раздававший, утверждал, что тот мог бы переплыть реку Харама, привязав одну руку за спину. Жена Дэвида, улыбчивая канадка, родившаяся в Китае, не уступала ему, и вдвоем они привили любовь к плаванию своим трем сыновьям. Поэтому они часто бывали в отеле «Дружба»: несмотря на китайское гражданство матери и всех детей, западная внешность позволяла им пользоваться местными удобствами, лучшими в городе. В ту субботу они подошли к бассейну, словно утиная семья: первым Дэвид, за ним Изабель, а потом дети, по росту: Карл, Майкл и Пол. Они всегда так делали: появлялись, отмахивали свои сто бассейнов и исчезали, явно стараясь не слишком смешиваться с обитателями этого буржуазного оазиса для иностранцев, где все покупалось и продавалось, – они были родом из другого, более достойного, более чистого мира. Про Дэвида ходили разные легенды, но даже Фаусто не удалось подтвердить хоть одну за эпизодическими разговорами. Точно было известно только, что Дэвид участвовал в Гражданской войне в Испании, и это поднимало его престиж на недосягаемую высоту. Но сам он о своей жизни не распространялся, а Кабрера не решались спросить.
Так или иначе, теплым весенним вечером Круки пришли поплавать. Марианелла заметила их, как замечала каждые выходные в прошлом году, пока бассейн работал, но на сей раз уловила какую-то перемену, что-то новое. И явно не связанное с Круками-старшими. Что же такого произошло? Карл, которому вот-вот должно было исполниться восемнадцать, превратился в неприлично красивого юношу – а может, он и раньше блистал красотой, только Марианелла этого не замечала. Теперь же, когда он поднялся на вышку, подпрыгнул, совершил несколько виртуозных переворотов и вошел в воду, в груди у нее внезапно защемило. Позже, когда он прилег отдохнуть на бортике, она попробовала с ним заговорить, но у нее осталось впечатление, что он ее практически не заметил. Вечер закончился раньше намеченного.