Оглянуться назад полностью

Он подправил название: Я НЕ рожден под красным знаменем с пятью золотыми звездами. И написал: «Нет, мне не выпало родиться под красным пятизвездным знаменем, но оно меня укрывает, и потому я люблю его, как свое собственное…» Он появился на свет под другим флагом – желто-сине-красным флагом далекой-далекой страны, называемой Колумбия. Серхио рассказал, как попал в Китай, как Китай ласково принял его и дал возможность получить образование в потрясающей школе Чунвэнь.

Сочинение, которое сам Серхио определял как молодежную версию «пролетарского интернационализма», получило высшую оценку. Учитель вслух зачитал его перед классом. «Жэньминь жибао» опубликовала его вместе с другими выдающимися сочинениями со всего Китая; его слово в слово передали по национальному радио. Серхио, и так уже пользовавшийся популярностью в качестве поставщика дефицита, официально стал гордостью интерната Чунвэнь. И ученики, и учителя смотрели на него по-новому. Он больше не был жабоглазом, он был юным дарованием, прибывшим строить социализм. Никто не дергал его за волосы и не спрашивал – он что, на бигуди их накручивает на ночь, что они так вьются. Никто не интересовался, в каком цвете видят мир его зеленые глаза; всем и так было ясно, что главным цветом для Серхио стал цвет Революции.

После августовского инцидента, когда два американских корабля подверглись атаке в Тонкинском заливе, президент Джонсон объявил, что вооруженные силы США вступают во Вьетнамскую войну. Бомбардировки начались после нападения на Кэмп-Холлоуэй, американскую вертолетную базу близ Плейку; цели преследовалось две: добиться, чтобы Северный Вьетнам перестал поддерживать вьетконговцев[12], и поднять боевой дух деморализованного Южного Вьетнама. Начался новый этап войны. Бомбардировки горячо обсуждались в школе Чунвэнь; в поддержку Северного Вьетнама устраивались митинги и манифестации; все стены были увешаны плакатами, осуждавшими империалистическую агрессию и призывавшими к солидарности с товарищами, жертвами капиталистических орд. Серхио возмущался так же сильно, как его одноклассники. Как только в школе учредили Молодежный батальон в поддержку Вьетнама, он записался в его ряды и вскоре уже участвовал в первой миссии: пешем походе до Ханоя. Не в буквальном, разумеется, а в символическом смысле: они договорились покрыть расстояние от Пекина до Ханоя на беговой дорожке школьного стадиона; рассчитали, что, если ежедневно преодолевать шесть километров, путь займет примерно тринадцать месяцев. И они прошли этот путь.

В течение года повседневная жизнь в Чунвэне полностью изменилась. Класс Серхио – дети лет пятнадцати – начал получать военную подготовку. Дважды в неделю проходили тяжелые тренировки; Серхио учили обращению с огнестрельным оружием и гранатами, рукопашному и штыковому бою. На соседнем полигоне устраивались стрельбы, и в зависимости от политических настроений в городе и школе мишенями служили нелепые карикатуры либо увеличенные фото Линдона Джонсона, Брежнева или Чан Кайши. В течение года, пока они шли до Ханоя, Серхио начал испытывать новый, прежде ему незнакомый пыл. Неужели он стал одним из них? Теперь он едва ли не первый ученик и проводит долгие часы за грамматикой и каллиграфией иного языка, постигает его тайны, исследует его историю, а значит, и принявшую его, Серхио, культуру, и культура эта постепенно перестает быть непроницаемой. Да, все так и было, но Серхио понимал, что учеба и военная подготовка, грамматика и полигон – не более чем средства для достижения чего-то большего. В те дни он записал в дневнике: Будущее осязаемо. Мы им дышим, оно нам снится, мы ищем название для него. Будущее принадлежит всем, мы строим его вместе. Будущее начинается сейчас.

В конце весны, когда путь до Ханоя остался позади, Фаусто и Лус Элена отправились в Колумбию. Такая привилегия полагалась по договору преподавателя: каждый специалист имел право раз в два года ездить на родину и брать с собой супругу, но не детей. Так что Серхио с Марианеллой сдали в летний лагерь в Бэйдайхэ – раньше на этой территории располагались буржуазные курорты, а теперь летняя штаб-квартира Центрального комитета Коммунистической партии. Родители отсутствовали недолго, всего три недели. Но прошли эти недели так бурно, что наложили отпечаток на всю будущую жизнь семьи.