Очень далеко оттуда, далеко от отеля «Дружба» и бассейна, где Марианелла познакомилась с Карлом Круком, далеко от Фаусто Кабреры и его споров с дочерью-подростком страна сотрясалась в конвульсиях. Провал Большого скачка, унесшего миллионы жизней, стоил Мао Цзэдуну лидерства в партии. Преимущество перешло к его политическим противникам: председателю Лю Шаоци и генеральному секретарю партии Дэн Сяопину. Но Мао при поддержке верных ему военных Народно-освободительной армии Китая, в частности Линь Бяо, сместил тех, кто его критиковал, и разработал стратегию для удержания власти. Идеалы Революции, заявил он, в опасности: предатели и ревизионисты угрожают им, и нужно их защитить. В 1963 году Линь Бяо собрал важнейшие речи Мао в маленькую красную книжку, и она оказалась в руках у каждого сторонника революции. Но этого было недостаточно. Летом 1965 года, пока Серхио и Марианелла отдыхали на пляжах Бэйдайхэ, Мао решил переехать в Шанхай, потому что враждебность к нему в Пекине становилась слишком заметна. Из Шанхая он призвал к сопротивлению: буржуи и реакционеры норовят разделаться с Революцией. Нужно ответить. Лучшая защита – нападение.
Стратегия сработала. В апреле, с первым цветами, «Цзефан Цзюньбао», газета Народно-освободительной армии, призвала защитить учение Мао и принять участие в Великой пролетарской культурной революции – так назвали новое движение. В середине мая на заседании Политбюро вернувшийся в Пекин Мао получил всемерную поддержку и были высказаны обвинения против затесавшихся в партию классовых врагов. Их заклеймили ревизионистами и контрреволюционерами, а народу сообщили о скрытой угрозе диктатуры буржуазии. Народу предстояло защищаться, и для этого требовалось установить личности предателей, вывести их на чистую воду и подвергнуть безжалостному наказанию.
Серхио понял, что происходит что-то серьезное, когда одноклассники поделились с ним принятым сообща решением: сегодня, когда в класс войдет учитель, они не станут подниматься на ноги. Они намеревались нарушить свято соблюдаемый обычай: как только учитель появлялся в дверях, староста громко выкрикивал приказ, все вскакивали с мест, как ужаленные, и, глядя прямо перед собой, выпаливали приветствие. Учитель проверял опрятность формы, аккуратность причесок, умытость лиц и одобрял готовность класса к занятиям. В день непослушания Серхио удивило два факта: во-первых, ритуал почтения удивительно легко послали к черту; во-вторых, учитель не отважился даже поднятой бровью выразить недовольство или возражение. Примерно в те же дни мальчик из класса сказал Серхио:
– Дело пахнет жареным. Скоро что-то случится.
Он не ошибался. Об этом говорили в Пекине все и везде: на улицах, в отеле «Дружба», в Институте иностранных языков. Через несколько дней после встречи Марианеллы и Фаусто на озере у Летнего дворца, Кабрера прибыли в отель «Мир». Серхио с Марианеллой вселились в свои номера и в очередной раз с изумлением осознали, что будут жить одни в семнадцатиэтажном здании: и как только отцу удалось этого добиться? Фаусто представил им Ли, их будущую наставницу, молодую активистку, твердо убежденную в добродетелях партии и гарантированно способную уберечь юные умы от любого буржуазного влияния. Когда Серхио и Марианелла спросили, что она думает о последних событиях, лицо ее озарилось.
– Это большой шаг вперед! – сказала она.
Несколько дней спустя они распрощались с родителями. Поехали в отель «Дружба», обнялись с отцом, посмотрели на плачущую маму, выслушали советы и указания. Лус Элена вручила Марианелле мешочек с остававшимися юанями – которых оказалось немало, – а Фаусто достал из кармана пиджака конверт. Внутри лежала стопка листов очень тонкой, почти прозрачной бумаги, и Серхио принял их двумя руками, словно подношение.
– Прямо сейчас не читайте, – сказал Фаусто. – Подождите немного, но потом прочтите обязательно. Обещаете?
– Обещаем, – ответил Серхио.
– Я хочу, чтобы вы знали: я вами горжусь.
С лестницы отеля «Дружба», из-под зеленого козырька кровли брат с сестрой наблюдали, как родители садятся в такси до пекинского аэропорта. Совсем недавно они узнали, что самолет унесет их не в Колумбию, а в Гуанчжоу; оттуда они железной дорогой доберутся до Гонконга, где сядут на итальянский трансатлантический лайнер. Серхио и Марианелла не отрывали взгляда от машины, пока она ехала по мощенной большими белыми плитами дороге мимо огромных кипарисов, редких вишен и обожаемых Лус Эленой магнолий по направлению к проспекту. Потом они вернулись в отель «Мир», где в столовой гуляло эхо, а в коридорах было пусто и стояла призрачная тишина. К тому времени они уже давно говорили друг с другом по-китайски, и Марианелла по-китайски спросила:
– Тебе тоже все это странно?
После ужина Серхио достал тонкие листики из конверта. «Мы обещали папе», – сказал Серхио Марианелле. «Это ты обещал, – ответила она. – Я тут ни при чем». Открыли балкон, чтобы в комнате стало попрохладнее, и Серхио начал читать: