– Но ведь не здесь же, Карлос, – Марианелла иногда произносила его имя на испанский манер, – не в отеле «Дружба».
– На моего отца написали пасквиль прямо здесь. С фамилией.
Он имел в виду дацзыбао, появившееся на днях возле входа в ресторан западной кухни в отеле «Дружба». Написали его, по-видимому, арабы, которым не нравилось, что в Культурной революции участвует столько евреев. Дэвид выступал за то, чтобы иностранцы в принципе были допущены к китайским революционным процессам, и арабы ответили игрой слов, содержавшей намек на его фамилию:
– Они считают, что мой отец непорядочный человек, – пояснил Карл. – Что он на все пойдет, лишь бы добиться своего. Придумано находчиво, надо отдать должное, но все равно это серьезный выпад с переходом на личности.
– Возможно, – согласилась Марианелла. – Только это не имеет никакого значения. Ну сидим мы в этом отеле, с бассейном и танцплощадкой – и что? Здесь не бывает ничего серьезного. Это все не пролетарская жизнь, не настоящая.
Первого сентября у Серхио кончилось терпение. Сколько раз он писал в Ассоциацию, он уже не помнил, зато точно мог подсчитать, сколько раз к нему являлись товарищи, неизменно дружелюбные и внимательные; они подробно записывали его жалобы – на прервавшуюся учебу, на отсутствие контакта с рабочим народом – и просили пару дней на решение вопроса, но вопрос никогда не решался. Он достал из шкафа серый чемоданчик с оставленной отцом пишущей машинкой, «Оливетти» с пляшущими буквами, и сел за стол в гостиной. Заправил лист бумаги в валик и напечатал: «Товарищи!» Потом добавил: «В Ассоциацию китайско-латиноамериканской дружбы». И одним махом выдал:
Да, этот кусок хорошо получился, подумал Серхио. И он перечислил причины, по которым они с Марианеллой находились в Китае. Все они, по большому счету, сводились к одной: добиться радикальной смены мелкобуржуазного мировидения и пережить идеологическое перевоспитание – так он выразился,
Про «высшее проявление» тоже удачно вышло. А теперь, после восхвалений, пора повысить тон: