Лембит тяжело вздохнул — дел действительно навалилось много, и задачи множились с каждым днем, словно кролики плодились. Ведь как не крути, но различная по племенному составу территория ему досталась, и в религиозном плане разобщенная, объединенная только сиюминутным интересом и общим врагом — такое не раз в истории бывало, когда начинали против кого-то «дружить». Здесь таковыми оказались крестоносцы и грех было не воспользоваться всеобщим недовольством орденом, и последовавшим восстанием. И теперь стоит эстов или ливов налогами прижать, то уже против него недовольство прорвется, старейшинам ведь его укрепившаяся власть сама по себе нож острый. И ту же политику придется вести, что епископ с «меченосцами» — разрушать родоплеменное общество, что является главным препятствием к созданию централизованного государства. А если его в ближайшие годы не укрепить, то история повторится, ведь слабые всегда являются добычей для более сильных «соседей».
— Пока язычников не крестишь в христианскую веру, и под свою руку не подведешь, восстание неизбежно произойдет, — спокойно произнес Владимир Мстиславович. — А такие выступления давить сразу надобно…
— Да понимаю я прекрасно, каковы мои подданные, — отозвался Шипов с кривой улыбкой на губах, — потому поневоле придется древнего принципа придерживаться — «divide et impera».
— Все правильно, нужно разделять, чтобы властвовать, — в тон ему спокойно произнес Владимир. — И тебе легче будет — народы твои меж собою сговориться не смогут. И более того, все они от тебя зависят, от твоего правления, а глупостей ты не сотворишь. А раз так, то поддержка тебе обеспечена, никто из них не хочет возвращения «меченосцев».
— Я ополчение пока распустил, и далее собирать буду, причем сообща придется. Объединенное войско и страну со временем в единую превратить сможет. Ведь ливы, талабы и эсты совместно сражались, а это многого стоит. Так что и дальше пусть будет, всякую рознь давить в зародыше нужно, ту, которая для укрепления власти не служит.
— Не ошиблись мы с Мстиславом в тебе, не ошиблись. А потому я и от имени брата с тобой говорю — а дело важное…
— Юрьевское княжество ты крепко держишь, брате, признало оно тебя, и люду псковскому ты люб. И еще два княжества, я про Кукейнос и Герсику говорю, тебе вымороченными достанутся — Всеволод свою дочку замуж за тевтона выдал, дочь Вячко католичкой стала на попечение епископа, и к ней земли отцовские, которые ты вернул, не перейдут. А у Вячки брат Василько Борисович, княжит в Полоцке, и тоже у него дочь едина, и замужем, удел вымороченным станет после смерти его, и даже к тебе вполне отойти может. А то княжение старинное, от Роговолта, дочь которого Рогнеда
Псковский князь говорил негромко, но уверенно, было видно, что разговор продумал. И не только он один — сказал ведь, что с братом Мстиславом «Удатным» размышляли, а потому интересно, что они измыслили. Явно, что имеют к нему деловое предложение, только неясно какое. Но тут терпение проявить надобно, придет время для ясности.
— За Витебским княжением смоленские владения начинаются, моя Ржева, и брата нашего молодшего Давыда Торопецкое княжество, которое ему Мстислав подарил. А каждый держит отчину свою, вот и мы решили ее в наших руках оставить, и все эти земли тебе передать, Леонид. Не смотри на меня так, брате — сыновьям Мстислава дай бог южные наши владения удержать, но не смогут они, не в отца, и славы ратной у них нет такой, и не будет. И мой сын Ярослав не сможет никак — не в меня пошел, хотя воитель добрый с него, но никак не правитель…
Владимир Мстиславович сделал паузу, на лбу собрались полосками морщины — говорить ему было тяжело. И оно понятно — речь ведь пошла о землях «семьи», и если Удатный и он такое решение приняли, то на это у них серьезные причины имеются.