Наум взял лежащий на тумбочке марлевый тампон и, макнув его в миску с водой, вытер Байо Джадже губы.
– Зачем ты хотел меня видеть? – спросил он у Синга.
– Моя сестра умерла… Она единственная, кто у меня еще оставался. Еще, конечно, племянники… Наши родители умерли два года назад, но я сестре об этом не рассказывал, – не отвечая на вопрос Наума, заговорил Байо Джаджа. – Я много думал над твоими словами, доктор. Над теми, которые ты мне сказал тогда в овраге, о сиротах. Припоминаешь? Я как-то раньше не задумывался над такими вещами. Ты прав, нельзя забирать хлеб у одних сирот, чтобы отдавать их другим. Это несправедливый, кровавый хлеб. Но я хотел как лучше. Я хотел накормить голодных.
– И поэтому забирал еду у других бедняков, – с горечью заметил Наум.
– Не тебе меня судить, доктор. – Байо Джаджа говорил, тихо и тяжело дыша. – Меня судить будут на небе те, кто главнее тебя.
Наум не останавливал его, не уговаривал помолчать, чтобы набраться сил. Он понимал, что Сингу нужно было выговориться перед смертью, исповедаться, что ли. И он отчего-то выбрал для своей исповеди его – Наума. Хотя тут лучше подошел бы католический или протестантский священник. Наум не знал, какой веры был Байо Джаджа. Но все же он был христианин и имел право на исповедь.
– У меня к тебе просьба, доктор… Вернее, не просьба, а условие. Ты сейчас должен поклясться мне именем Спасителя нашего, что не оставишь моих племянников в приюте и при первой же возможности заберешь их и воспитаешь, как своих детей…
– Но я не могу… – начал было возражать Наум, но Байо Джаджа прервал его:
– Молчи. Я понимаю, что ты сейчас солдат и у тебя нет своей семьи. Ведь нет? – уточнил он и вопросительно посмотрел на Наума.
– Нет, – коротко ответил тот.
– Твои родители живы? Ах, ну да. Твой отец – начальник полиции. Вот и хорошо. У него наверняка есть возможность позаботиться о четырех сиротах. Его семья точно не голодает и получает от государства неплохой куш за преданную службу…
Больной снова закашлялся, и опять Наум вытер ему рот влажной марлей.
Байо Джаджа замолчал. Он впал в забытье, у него снова начался бред. Пришла медицинская сестра и сделала ему укол.
– Он будет спать, – сказала она и ушла, не предложив Науму тоже выйти из палаты.
Наум остался в палате. Он думал о своем: об отце, об Элизабет Луне и не заметил, как задремал.
– Эй, доктор, – разбудил его тихий голос Байо Джаджи. – Ты что, уснул?
– Да, – ответил Наум и добавил: – Ты тоже спал. Вот и я решил вздремнуть.
– Скоро я усну навсегда, – заметил умирающий. – Так что ты надумал? Заберешь моих племянников к себе? Я ведь это не просто так спрашиваю. За твое обещание я расскажу тебе, что задумали лидеры формирований «За мир», «Селеков» и «антибалаков»…
– Постой, разве «Селеки» не воюют против «антибалаков»? – прервал Байо Джаджу Наум.
– Когда кошке надоедает есть мышей и она хочет сала, она вступает в союз с мышами, которые помогают ей это сало красть, – с усмешкой сказал Синга. – На этот раз роль сала играет гуманитарная помощь из России. Но больше я тебе ничего не скажу, пока ты не пообещаешь мне позаботиться о моих племянниках. Ваше племя считается самым грамотным в нашей стране. Вот и выучи детей моей сестры. Выведи их в люди. Пусть они научатся зарабатывать свой хлеб не тяжким трудом, а головой, как твои соплеменники.
Наум молчал. Он знал, что, пообещай он сейчас бандиту взять на воспитание его племянников, он это обещание исполнит. Чего бы это обещание ему ни стоило, а исполнит. Наум не умел лгать и считал ложь проделками дьявола, поэтому сдержал бы данное им слово. Но сможет ли он его дать? Вот ведь какой вопрос, и это очень непростой вопрос! Согласится ли отец на такой шаг – принять в семью чужих детей? И как к этому отнесется Элизабет Луна? Наум думал, и весьма серьезно, со временем жениться на этой девушке. С другой стороны, и не пообещать тоже нельзя, это было бы неразумно. Этого требует от него долг гражданина страны, долг солдата. Ведь если он сейчас не узнает, что задумали бандиты, это может обернуться катастрофой для многих и многих голодных. И для правительства тоже. Смогут ли люди доверять президенту, который только обещает им защиту, но не может ее дать? Который не может изгнать из страны бандитов, обкрадывающих мирных жителей, забирающих у них хлеб?
Наум задумался. Но потом все-таки ответил:
– Хорошо, я обещаю, что позабочусь о твоих племянниках. Они не будут жить в приюте и голодать. Я буду заботиться о них, как о своих детях.
– Хорошо. – Наум услышал одобрение в голосе Байо Джаджи. – Я верю тебе, доктор. Ты не станешь мне врать, чтобы выманить у меня ценные сведения. Я расскажу тебе все, что я знаю о планах захватить гуманитарный груз из России. Сироты не будут больше голодать.
И Байо Джаджа рассказал Науму все, что знал о секретной операции боевиков. А потом слабым голосом произнес:
– А теперь иди и выполни свое обещание, а меня оставь. И скажи своим начальникам, что я рассказал все, что знал. Пусть меня оставят в покое. Мне сейчас нужен священник, а не…
Он не договорил и снова впал в забытье.
