– Да, у меня тоже все на месте, – через секунду ответил Калинин.
– Тронулись с богом. – Соболев выглянул в окно фуры, в которой он сидел рядом с Михаилом и шофером, и махнул рукой, давая Ванюшину добро на начало движения.
Науму все происходящее было интересно. На все свое нынешнее положение он смотрел как бы со стороны, не веря до конца, что все, что сейчас происходит, происходит именно с ним, а не с кем-то другим. А ведь еще только немногим больше двух месяцев назад он и думать не думал, что может попасть в число тех, кто будет охранять вместе с русскими бойцами важную для всей его страны колонну с гуманитарной помощью. И не просто с русскими бойцами, а с лучшими из лучших во всем мире спецназовцами. Во всяком случае, так ему сказал Михаил, когда они еще только добирались до Момбасы. Теперь, наблюдая за русскими парнями, Наум никак не мог отделаться от чувства, что он давно их всех знает. Они были настолько открытыми и дружелюбными, что невольно казалось, будто он общается с ними не каких-то два часа, а просто-таки целую вечность.
Ему сразу понравились и веселый Андрей Жигановский с непонятным для Наума позывным Цыган, и Игорь Зайцев с громким и красивым позывным – Пушкин. Науму вдруг очень захотелось пообщаться с этим смуглым и кудрявым серьезным парнем, но он постеснялся подойти к нему. Он даже позавидовал Гуго, который уже вовсю общался с Цыганом. Ну как общался… Больше жестами и отдельными фразами на русском языке, которым он, Наум, и научил товарища, пока они летели до Кении.
Зайцев заметил, что темнокожий симпатичный африканец кидает на него заинтересованные взгляды, сам подошел к нему и спросил по-французски:
– Какой у тебя позывной?
– Дохтор, – немного смущаясь, по-русски ответил Наум.
– О, да ты говоришь по-русски! – удивился и обрадовался Пушкин.
– Толко немношко. – Наум показал на пальцах, сколь мало он еще говорит и понимает русский язык. – Я ешо толко учус, – аккуратно подбирая слова, добавил он.
– Отлично! – одобрил Зайцев. – Будешь практиковаться, пока будем добираться до вашей столицы, – заметил он, для удобства сказав эту фразу на привычном для Наума французском.
– Но я забыл книгу, – смутившись, признался Наум Пушкину, тоже переходя на французский язык. – Словарь, который мне дал Михаил, – пояснил он.
– Ничего, я тебе буду вместо словаря, – пообещал Пушкин и тут услышал в рации голос Калинина.
– Ребята, по коням! – скомандовал лейтенант. Это означало, что Пушкин должен был вести квадроцикл перед своим звеном, а Цыган ехать замыкающим.
– Была команда по местам, – хлопнув Наума по плечу, Пушкин ушел в начало колонны.
Наум со своими товарищами должен был сегодня нести вахту на крыше средней фуры в звене. Ночь была жаркой и влажной, но наверху ощущался ветер и было чуть прохладней.
– Эй, Доктор! – окликнул Наума Гуго, когда они втроем расположились наверху машины. – Как тебе показались эти русские парни? Мелитон говорит, что они хитрые. Мне же так не показалось. Как ты думаешь?
– Хитрые? – Наум задумчиво посмотрел на Мелитона. – С чего ты взял, что они хитрые? Хитрость – удел злых людей. А у русских спецназовцев лица хорошие, добрые. Хотя и суровые по-своему. Они непонятные, но не хитрые, – подвел он итог своим рассуждениям. – Странные…
– Странные? – переспросил Мелитон. – Как это?
– Так, как бывают странными для нас все, кого мы еще плохо знаем, – пояснил Наум. – Когда я работал помощником доктора Ани Жозен в медицинском центре, она мне много рассказывала об обычаях русских. Она училась в России на доктора, – пояснил он, отвечая на молчаливый вопрос в глазах товарищей.
– Расскажи нам все, что ты знаешь, – попросил Мелитон, и Гуго поддержал просьбу друга.
В следующие полчаса Наум выложил все, что знал сам о русских и их необычных привычках и пристрастиях.
– А еще они очень гостеприимны и готовы отдать последнее, что у них есть, чтобы помочь другому, кто нуждается в помощи, – закончил он свой рассказ.
– Нам нечего дать русским в ответ на их подарки, – заметил Мелитон с явным сожалением в голосе.
– Как это нечего? – удивился Гуго. – У нас есть наши руки, которые мы готовы протянуть им в знак дружбы, – улыбнулся он.
– Да, и наши сердца, – добавил Наум.
Они долго молчали. Сказать друг другу им уже было нечего, и потому каждый думал о своем.
– Интересно, что означает слово «Цыган»? – неожиданно прервал молчание Гуго. – Доктор, ты не знаешь, случайно?
– Нет, но я спрошу у Пушкина.
– Пушкина? Это позывной того кудрявого парня, с которым ты говорил?
– Да. Его зовут Игорь, а позывной у него как фамилия великого поэта русских.
– А, так Пушкин – это фамилия поэта… – задумался Мелитон. – Наверное, хороший был человек этот поэт, если его фамилию берут себе для позывного, – предположил он.
– Его дед был эфиопом, – сказал Наум, и оба товарища с удивлением и недоверием посмотрели на него.
– Поэт Пушкин был черным? – переспросил Гуго.
– Нет, сам Пушкин был просто смуглым и кудрявым. Таким, как Игорь, – пояснил Наум. – Это его дед был из Эфиопии. Он был арапом – так русские называли раньше всех черных из Африки.
