Наум снова, на этот раз уже внимательней, всмотрелся в ту сторону, где должен был находиться Мелитон, но так ничего и не увидел и не услышал. Зато он услышал, что интенсивность атаки начала спадать, и увидел, как оставшиеся в живых бандиты удирают в разные стороны и даже не пытаются отстреливаться от преследующих их на квадроциклах спецназовцев.
Наум шустро слез с крыши фуры и огляделся по сторонам. Из-под некоторых машин стали появляться головы и с опаской осматриваться. Это были водители, которые не умели стрелять и которые по этой причине не участвовали в обороне каравана. Поняв, что бой заканчивается, они постепенно выбирались из своих укрытий.
– Мелитон! – крикнул Наум так громко, как только мог.
Он боялся, что ему не ответят, и это означало бы, что его друг погиб или тяжело ранен. Но тот выполз из-под соседней машины и спросил Наума:
– Ты чего кричишь, словно тебя режут ножами, Доктор?
– Я потерял тебя из виду и решил, что ты ранен или убит, – обрадовавшись, зашагал ему навстречу Наум.
– Да нет, вроде бы не ранен, – с опаской оглядел себя Мелитон. – Я слез с фуры. Хотел стрелять, забравшись в более безопасное место, но под той машиной, на которой я дежурил, уже устроился один водила с автоматом. Пришлось перебираться под другую. Я видел, как ты попал из гранатомета по машине. Это ведь ты стрелял сверху? Я правильно понял?
– Да, я решил не спускаться. Там, наверху, отличный обзор для обороны, – ответил Наум, радуясь, что его друг жив и невредим.
Они стали обходить машины и проверять, все ли водители целы и невредимы после нападения. Двум водителям Науму пришлось оказывать медицинскую помощь. У одного водителя – африканца из Демократической Республики Конго – камнем, отскочившим от близкого взрыва гранаты, было повреждено ухо. Но рана была поверхностной, и Наум, обработав ее, перебинтовал, убедив шофера, что все быстро заживет. Второму водителю повезло меньше. Ему пришлось вынимать пулю из ноги. Это был русский водила, полный и невозмутимый.
– Режь прямо тут, чего там, – приказал он Науму на хорошем французском, когда узнал, что тот медик.
Но Наум заявил, что он хотя и медик, но никогда еще сам никого не оперировал, и потому водителя, которого звали Василием, нужно отвезти в ближайший госпиталь, где ему помогут.
– Ты, что ли, за меня фуру погонишь? – нахмурился Василий. – Вынимай тут. Тем более сам говоришь, что пуля неглубоко засела, зараза такая. А я ничего, я толстокожий, потерплю малость. Режь, тебе говорят! – неожиданно рявкнул он на Наума.
Наум хотел что-то ответить, но не успел, потому что к ним подошел Пушкин. Они минут пять как вернулись с Калининым и искали Наума с Мелитоном, чтобы узнать, не пострадали ли они во время боя.
– Вы почему отлучились с поста? – хмуро поинтересовался Пушкин у Наума.
И только тогда Наум понял, что он действительно нарушил устав.
– Доктор будет мне пулю вытаскивать, – ответил за растерявшегося Наума Василий.
Пушкин задумчиво посмотрел на водилу, потом на Наума и, махнув рукой, сказал:
– Ладно, потом разберемся. Боали, иди в конец колонны под команду Цыгана. Атос уехал на мотовездеходе в головное звено на совещание. Командиры будут решать, что нам дальше делать.
Мелитон нехотя отправился в конец колонны, а Пушкин сказал стоявшему в нерешительности Науму:
– Придется мне доложить, что у нас один водитель ранен. Пусть командование решает, что с ним делать. Сильно задело? – спросил он у Василия.
– Вроде нет, – бодро ответил тот. – В мякоти застряла. Вот только крови много вытекло, – кивнул он на лужу крови возле себя. – Я вообще-то полнокровный. Так что, если вытащить из меня эту гадость, так и обойдется все. Как на собаке заживет.
– Хорошо еще, что левая нога, а не правая, – заметил Пушкин и, связавшись с Калининым, доложил ему о ранении водителя.
Переговорив, он повернулся к Науму.
– Давай оперировать, что ли, – сказал он и начал закатывать рукава. – Ночью мы никого на замену Василию на пустынной дороге все равно не найдем. Давай-ка мы его под свет фар оттащим для начала…
Вынуть застрявшую в ноге пулю получилось довольно быстро. Оказалось, что Зайцев неплохо разбирался в ранениях и в оказании первой помощи, так что Науму под его руководством было несложно провести эту первую в его жизни, хотя и небольшую, но все же серьезную операцию.
«Может, мне и вправду подумать о том, чтобы выучится на врача? – подумал он после того, как Пушкин похвалил его за умелые действия, и они помогли водителю забраться в кабину. – А что, выучу русский язык и поеду учиться в Россию», – подумал он и поначалу даже вдохновился этой идеей, но потом вспомнил о четверых ребятишках, которых он обещал взять под свою опеку, об Элизабет Луне, и настроение у него упало.
– Ты чего скис? – спросил его по-русски Пушкин. Он, как и обещал, постепенно учил Наума разговорному языку.
– Скис? – не понял Наум, а потом догадался, что может означать это слово и спросил: – Ты хотел сказат, что испортил настроений?
– Молодец, быстро сообразил, – ответил по-французски и похлопал парня по плечу Игорь.
