За две недели Наум так сдружился с Зайцевым, что иногда ему казалось, будто он знает его всю свою сознательную жизнь. Они почти все время работали в паре – по очереди вели вездеход перед своим звеном фур, вместе дежурили на крыше, вместе охраняли караван во время стоянок. Наум благодаря Игорю уже неплохо говорил по-русски. Из спецназовца получился неплохой учитель. У них было много общих тем для разговора. Оба охотно делились разными историями из своей жизни. Иногда даже весьма откровенными.
Наум рассказал Игорю о своей любви к Элизабет Луне, а Зайцев, который был на четыре года старше Наума, рассказал, что у него есть ребенок, который родился у него вне брака. Рассказал, что женщину, которая от него родила, он не любил. И что, наверное, именно по этой причине и чтобы сбежать от ответственности, он подписал контракт на службу в спецназе. А потом, когда побывал в первый раз на задании в Африке и остался жив после небольшой заварушки (как он сам об этом говорил), решил продлить контракт. Как ни странно, но ему понравилось рисковать жизнью, понравилось, когда адреналин, выплескиваясь через край, кружит голову.
– Знаешь, – как-то признался Игорь Науму, – когда я тогда, еще в первый раз, вернулся из Африки, я понял, какой я был дурак, что отказался от своего ребенка. Я написал той женщине, попросил у нее прощения и предложил встретиться, чтобы… ну, чтобы решить вопрос отцовства. Понимаешь?
Наум понял и в знак согласия кивнул, а потом спросил, потому что Игорь вдруг замолчал, задумавшись:
– И что, вы с ней встретились?
Зайцев покачал головой.
– Нет. Она вышла замуж за другого. И тот парень… Он настоящий мужик. Он усыновил моего ребенка.
Такая откровенность и то, что Игорь, хотя и с запозданием, но переживал из-за всей этой истории, потрясла Наума. У них в стране взаимоотношения между мужчиной и женщиной складывались куда как проще. Если мужчина хотел – он женился и имел семью. Работал, растил и кормил и женщину, и детей. Если он не хотел жениться – то не женился, даже если женщина родила от него не одного ребенка, а нескольких. Он не нес ответственности за то, что она их родила, и не принимал участия в их воспитании. По африканским законам женщина сама решала, рожать ей или нет, не имея мужа. Но тогда вся ответственность за жизнь ребенка она брала на себя.
Причем часто было не важно, к какой концессии относились и женщина, и мужчина, ходили ли они в баптистскую церковь или, скажем, в католическую. Уклад жизни предков у африканских народов был в крови и был куда сильнее, чем нормы морали и христианские ценности.
После тяжелого дня и еще более тяжелого вечера, когда пришлось не только работать физически на разгрузке-погрузке из опрокинутой фуры, но и отстреливаться от нападавших бандитов, оба солдата были измученными. Но служба есть служба, и они, чтобы не расслабляться и не хотеть спать, завели разговор.
– Помнишь, ты мне рассказывал о своем ребенке? – прервал молчание Наум, когда они с Пушкиным уже обошли пару раз по периметру свой объект охраны.
– Помню, – отозвался Игорь Зайцев.
– Я тоже хочу рассказать тебе свою историю, которая мучает меня уже давно. Я никому еще не говорил, почему я решил записаться в армию. Но тебе хочу рассказать.
– Почему именно мне? У тебя есть друзья – Гуго, Мелитон…
– Они больше товарищи, чем друзья, – улыбнулся Наум. – Вот Гуго с Мелитоном – они и вправду между собой друзья. Когда Гуго стал общаться с Цыганом, Мелитон даже начал его ревновать к Андрею. Но потом понял, что его друг просто очень любопытный, что ему интересно пообщаться с русским веселым спецназовцем, и перестал волноваться.
– Наш Цыган и вправду никогда не унывает, – согласился Игорь. – С ним легко общаться. Так что ты хотел мне рассказать?
Наум рассказал ему историю с нападением на полицейский участок и как он оплошал в тот момент.
– Э, брат, – похлопал его по плечу Зайцев. – Тебе в этой истории не в чем себя винить. То, что ты вовремя не поехал на объезд поселка, – это да. Это, наверное, было ошибкой. Но ведь у вас не было почасового графика таких вот объездов. Кто когда хотел, тот тогда и выезжал. Так что тут скорее не твоя вина, а твоего отца, который такой график не составил. А раз так, то ты мог поехать в любое удобное для тебя время, что ты и собирался делать.
– Но я не сопротивлялся, когда пришли бандиты! – воскликнул Наум.
– И тут ты тоже не виноват, – спокойно и без осуждения произнес Пушкин. – Что ты мог поделать, если к твоей голове приставили пистолет? Начать кричать? Так ты бы и пикнуть не успел, тут тебя бы и пристрелили. А потом точно так же спокойно обчистили ваш склад с гуманитарной помощью.
Наум задумался, а потом спросил, пытливо глядя на Игоря:
– А ты так же поступил бы на моем месте?
– Нет, – засмеялся Зайцев. – Я – другое дело.
– Почему?
– Потому, что я – спецназовец, а ты – доктор. Вернее, был не настоящим полицейским, а всего лишь выполняющим функции охранника. Причем не подготовленный к такой работе совершенно.
– Но я уже умел тогда стрелять из оружия! И оно у меня было! – возразил Наум.
